Клад
Шрифт:
А вокруг все плачут... Только один Белянчиков посмеивается и что-то говорит и говорит рыдающему майору милиции. Наверное, про то, что он был с самого начала прав – нужно было этих трех прохиндеев еще тогда отправить в КПЗ!..
* * *
По шоссе катил интуристовский «Икарус».
Водитель-министр в ослепительно белой рубашке и похоронно-черном галстуке мрачно смотрел на дорогу. Переводчица уставшим голосом рассказывала в микрофон все, что положено рассказывать иностранцам. Старички и старушки дисциплинированно вертели головами, щелкали фотоаппаратами.
Вдруг одна из старушек восторженно взвизгнула, вскочила со своего места и зааплодировала, тыча сухоньким пальчиком в окно. Все туристы посмотрели в окно и тут же потребовали остановить автобус.
Девушка глянула в окно и сказала водителю тусклым голосом:
– Остановите на минутку.
Водитель затормозил. Двери «Икаруса» распахнулись, и шустрая гурьба иностранцев высыпала на твердую русскую землю.
Внизу, на узенькой полоске суши, где стоял мотоцикл Михаила, валялись разбросанные одежды наших героев... А сами они – Петрович в пестрых трикотажных кальсонах, Генка в белоснежных трусах и Михаил в черных сатиновых «семейных» трусах – бултыхались в ледяной воде.
Двое из них поочередно скрывались под водой на время, недоступное нормальному человеку, а третий плавал на поверхности, не спуская глаз с мотоцикла, на котором стоял термос с вымытым золотом.
Закутанные в шубки и теплые куртки экспансивные старички, стоя на краю обрыва, кричали: «Браво!», «Фантистик!», «Оля-ля!..» Стрекотали любительские кинокамеры.
Переводчица бесстрастным голосом давала пояснения:
– Еще в глубокой древности в Советском Союзе... Простите, в России существовал народный обычай – купание в проруби. Происходило это в дни зимних престольных праздников. Купание в ледяной воде всегда символизировало могучий физический потенциал и неукротимость русского народа. Сегодня же у нас в России... Простите, в Советском Союзе этот обычай принял цивилизованный спортивный характер. Клубы так называемых «моржей» разбросаны по всей нашей стране. Мы с вами наблюдаем одну из плановых тренировок спортсменов при подготовке к зимнему сезону. Недалек тот день...
Но тут из-под толщи воды вынырнул окоченевший Петрович, победно потряс кулаком в серое дождливое небо и заорал:
– Нашел, мать его в бога, в душу так!!!
Сверху обрушились бурные аплодисменты. Один аккуратненький старичок прослезился и сказал своей пестро одетой старушке:
– Да... Этот народ непобедим!
Стуча зубами, дрожа от холода, Михаил, Генка и Петрович подъезжали на мотоцикле к ювелирному магазину «Сапфир». Генка выглянул из-за плеча Михаила и вдруг закричал:
– Глядите! Глядите! Она уезжает!..
До магазина «Сапфир» оставалось совсем немного, когда все трое увидели, как директорша магазина садится в черную «Волгу» и отбывает в неизвестном направлении.
– Гони, Мишка! Все штрафы плачу из своей доли! – закричал Петрович шальным голосом и от возбуждения чуть не выпал из коляски.
Мотоцикл взревел, мигом настиг «Волгу» и поехал впритирку с ней всего лишь в нескольких сантиметрах.
– Товарищ директор, мы его вымыли! – кричал Генка, чуть ли не всовываясь внутрь «Волги» и стараясь говорить вежливо. – Как вы сказали, так мы и сделали!
– А вы уезжаете! Совесть есть?! – орал Петрович.
– Нехорошо, – укоризненно сипел Михаил.
Шофер «Волги» испуганно косился на мотоцикл с тремя отчаянными седоками в одинаковых оранжевых шлемах.
– Немедленно оставьте нас в покое! – грозно распорядилась директорша. – Я еду на срочное совещание в облторг.
– Вы у нас примите золотишко и потом поезжайте хоть в Сочи! – елейно уговаривал ее Генка.
– Просто наглость! Я должна все бросить и заниматься только вами и вашим золотом!
– Это государственное золото! – заорал Петрович. – Было бы оно наше – хрен бы я с тобой разговаривал!..
– Потрудитесь выбирать выражения! – возмутилась директорша.
– Он как раз и выбирает. А то б вы такое услышали, – ласково сказал Генка.
Словно сиамские близнецы, «Волга» и мотоцикл мчались по городу вопреки всем правилам дорожного движения. Встречные машины в панике сворачивали в ближайшие переулки.
– Не, мужики, на нее надо в Москву написать, – просипел Михаил.
– Что же это за бандитизм?! – испугалась директорша. – Чуть что, сразу в Москву! Приезжайте в начале будущего месяца, создадим комиссию... В этом месяце у нас план по товарообороту уже выполнен, а в следующем месяце...
– В следующем месяце мы, может быть, вообще уже в тюрьме сидеть будем! – выкрикнул Генка.
– Вот там вам и место, – обрадовалась директорша.
– Ох, был бы я сейчас на танке! – мечтательно простонал Петрович.
Директорша тихо сказала своему водителю:
– Только посмотрите на эти ужасные лица. Такими типами должен заниматься по меньшей мере Комитет государственной безопасности...
Но тут мотоцикл начал терять скорость и, проехав немного, остановился.
– Горючее кончилось, – виновато просипел Михаил.
В поселке Прохоровском темной ночью светилось только одно окно, в кухне Петровича. Мотоцикл Михаила был прикован к дереву цепью с большим замком.
В кухне Ксения Мухаммедовна с Верой мыли и перетирали посуду. На столе стоял старый китайский термос. Рядом, на небольшом керамическом блюдце с казахским орнаментом, лежали сто девяносто две золотые монеты.
На разные голоса храпели в соседней комнате наши герои.
Ксения Мухаммедовна негромко рассказывала Вере:
– Приехали грязные, злые, замерзшие... Мы, говорят, теперь одним делом повязаны, и пока все не выяснится, будем жить вместе, на казарменном положении. Я говорю – живите, мне-то что. А как увидела, что мой перед сном этот термос под подушку пихает, так сразу поняла – или с ума сбрендил, или еще чего хуже. Дождалась, когда они все задрыхли, термос потихоньку вытащила, и вот... пожалуйста!