Чтение онлайн

– Подробнее!

Он развёл руками.

– Извини, шеф, я ещё не разобрался. Там такие дебри. Понял только начало, но вроде бы «Алкома» продолжила мою светлую мысль достаточно точно. Хотя формула получается великовата, я думал уложиться в менее ёмкий формат.

Минчин сказал угрюмо:

– Значит, дальше что-то ещё. Обычно «Алкома» нигде лишнего значка не поставит, как у нас сплошь и рядом. Насколько твою кистепёрую мысль продолжила?.. И что у тебя там была за мысль, если можно продолжить?.. Не думал о спасении мира, чтобы всех перебить и зажить счастливо?

Невдалый сказал злобно:

– И сейчас думаю. Но «Алкома» выполняет ясные и чёткие команды, а не прислушивается к мыслям, потому что думаем одно, а говорим другое, мы же демократы!.. Любая ЭВМ с ума сойдёт. Так что будем делать?

Привычно повернулись ко мне, обсуждаем все, а брать на себя груз решений мне, хотя всё равно облают и скажут, что шеф уже не тот, ошибается на каждом шагу, да и раньше не был орлом, то всё легенды прошлого каменного века.

– Ничего не будем, – сказал я с усилием.

– Как это?

Я пояснил:

– Посмотрим, во что выльется. Искусственным разумом и не пахнет, алармисты пусть успокоятся. Но самим нужно быть строже в формулировках.

Невдалый сказал въедливо:

– Думать, о чём говоришь? А где же свобода слова?

– Демократия была в Элладе, – напомнил я, – когда на каждого грека по два раба, мальчику и козочке, а с той поры мир всё тоталитарнее, авторитарнее и автократичнее. Потому учитесь ходить строем, уже пора, пора. Мы одной конечностью в будущем, не заметили?

– А как же великие свободы Запада по смене убеждения и пола?

– Загнивание, – авторитетно сказал я. – Точнее, воспаление. Временное помешательство общества.

– Подлежит вмешательству психиатров?

Я проигнорировал, ответил Лысенко:

– Лучше сразу хирургов. С топорами. Шеф, но в самом деле, никто не может просмотреть, как продолжает наши программы «Алкома»?

Я поинтересовался:

– Ты в тех прогах, что пишет Невдалый, разбираешься?

Он поморщился.

– У него такой лес доморощенных формул, что мне, как в истории мидян, всё темно и непонятно.

– Не все доморощенные, – ответил Невдалый с достоинством. – Есть и такие, что пальчики оближешь! Правда, краденое, но кто в наше время не ворует? Демократия это обосновала как неотъемлемое право человека.

– А ты демократ?

– В случае кражи разделяю демократические принципы, – ответил Невдалый с достоинством. – Демократия должна быть с человеческим лицом и открытым для пользования задом! А отдельные ещё встречающиеся недостатки есть скрытые достоинства, если посмотреть внимательно, непредвзято и не в анфас. Ну вас, люди денисовского периода, пошёл общаться с «Алкомой», она умница!

Все промолчали, только Минчин сказал с тяжёлым вздохом ему в спину:

– Непонятный, как мислики.

– Зато какие алгоритмы выстраивает, – сказал с завистью Лысенко, – пальчики оближешь.

Минчин криво усмехнулся одной половинкой рта.

– У него алгоритм простой, – сообщил он. – Есть, жрать, лопать, а ещё размножаться. Как у таракана. А что память, как у суперкомпьютера, то заслуга прыгающих генов. Очень удачно скакнули. На нужное место, в нужное время и очень точно. Природа любит такие шутки, чтоб мы ахали и скрежетали зубами от зависти.

Лысенко оглядел его с головы до ног.

– Ух ты, с тебя можно лепить аллегорию зависти.

Минчин вяло огрызнулся:

– А из тебя что угодно!

Я похлопал в ладони.

– Брэк!.. Шаг назад, кирки в руки и в шахту!.. Это сейчас у нас всё убыстрилось, а вдруг завтра вообще до галактических скоростей и размеров?

Оба покорно ушли к своим стойлам, дело не в моей строгой команде, сами чувствуют момент, когда нужно остановиться, но я не успел добраться до кабинета, как навстречу ринулся, как чёртик из коробки выскочив из своей комнаты, Грандэ.

– Шеф!.. Нельзя же так!

Я спросил раздражённо на ходу:

– Многое сейчас нельзя, но зато всё можно в обществе полной открытости и дозволенности. Что тебе не так, старче?

Он встал перед дверью, как бросающийся на дзот.

– Ты же всё видишь! Вы все видите, так почему… Как мне вас убедить?

– Насчёт шашлыков или «Алкомы»?

Он сказал с надрывным отчаянием:

– Остришь? Как ты можешь?.. Её нужно остановить!.. Дело уже не в нашей работе!

– Останови руками курьерский поезд, – посоветовал я. – Или лучше лавину, цунами, ураган… То намного проще.

Он вскрикнул:

– Почему?

– «Алкома» не ураган, – ответил я. – Это ускоряющаяся поступь прогресса. Её остановить… ну разве что ядерной войной и уничтожением цивилизации?.. Откатом в каменный век?

Он покачал головой, покрасневшие глаза не сводили с меня пристального взгляда.

– Сейчас, – пояснил я, – похожие монстры ставят и в других фирмах. Но, думаю, и там такие же страхи. И все делают. Потому что если не они, то мы. А мы – если не мы, то они. У нас глобализация только в разговорах, а без неё этот беспредел.

– А если там люди умнее и остановят? И только мы будем виноваты в гибели человечества?

– Даже гибели? Это точно?

– А если половина на половину, то можно?

– Не остановят, – ответил я и сам ощутил в своём голосе сожаление. – Мне кажется, человечество вообще на прогресс не влияет.

– Что? Это как?

Я напомнил:

– Начиная от взрыва Праатома всё усложняется быстрее и быстрее. По экспоненте. А в остальном прогресс то же самое, что гравитация, скорость света или постоянная Планка.