Чтение онлайн

Я тряхнул головой, что это снова начинаю расклеиваться, вылез из-за стола и потащился в коридор.

В курилке, где сигареты и вейпы под запретом, как и вообще в фирме, Лысенко и Минчин приседают, широко расставив руки и оттопырив зад.

Блондинка эротично растягивает спину, упёршись в стену, а Невдалый стоит перед ними в позе Цицерона, только тоги недостаёт, вещает с апломбом:

– Как бы наши политики ни изворачивались, победа диктатуры неизбежна. Даже деревенской козе ясно, хотя демократам хоть кол на голове теши, хоть приседать заставляй.

– А тебе присесть пузо мешает? – пропыхтел Грандэ.

Невдалый даже не повёл в его сторону взглядом, провозгласил:

– Сейчас человечество ещё в подростковом возрасте, можно побуянить, но скоро-скоро!

Лысенко ухитрился присесть на одной ноге, вторую вытянув параллельно полу, прохрипел с натугой:

– Может, пора, хоть и не хочется. Всё-таки неандерталец – это что-то, посмотрите на шефа!.. Правда, кроманьона в нём ого-го, но когда неандерталец просыпается, беги и прячься!..

– Ещё как, – подтвердил Грандэ. – Шеф у нас…

– Да пошёл я уже, – буркнул я, – пошёл, не изощряйтесь.

Сегодня Грандэ привёл молодого парня, чистенько одетого, хотя и не по моде, аккуратно подстриженного, сейчас даже старпёры стараются выглядеть небритыми и лохматыми, чтобы походить на яростных и неспокойных, презревших грошовый уют.

– Рекомендую, – сказал он с некоторым сомнением в голосе. – Программы пишет с лёта. Работал с системами «Питон» и «Си Шарп», хорошо знает ассемблер. Задачки щёлкает быстрее, чем уссурийский бурундук краденые у белок орехи.

– Почему ушёл? – спросил я.

– Общие условия меня устроят, – ответил он, глядя мне в глаза.

Я напомнил:

– Я не это спросил!

– Вы спросили, почему ушёл, – пояснил он терпеливо, – я ответил бы, что там уже рутина, вы сказали бы, что у вас ещё непонятно, как повернётся, я ответил бы, что готов рискнуть. Вот сразу и дал окончательный ответ.

Я в сомнении покачал головой.

– Верно. Я так бы сказал…

Он пояснил с ноткой некоторого превосходства:

– Люди очень простые существа, программы у них примитивные. Всегда можно предусмотреть их простейшие реакции и действовать с их учётом. Я могу на два-три хода, но вот если бы мощности побольше…

Я прервал:

– Принят!.. Герберт Уэллсович, зачислите в отдел Невдалого.

Грандэ с почти доброй улыбкой сообщил парню:

– Я же говорил, наш шеф даже муху на лету, как шершень пчелу!..

Тот покровительственно улыбнулся.

– Вижу, у вас работать будет интересно.

Когда вышли, я снова поднял взгляд на экран, где в ускоренном виде сменяются новости мира. На планете бушуют восемь войн, их благозвучно называют то ограниченными операциями, то гуманитарными акциями по принуждению к любви и миру при поддержке танков и авиации. То и дело возникают новые вирусы, успевают скосить по два-три миллиона населения, а то и больше, а в самых благополучных странах началось то, что осторожно называют началом гражданских войн за социальную справедливость и торжество демократии нового левла.

Мне от таких новостей тоскливо, это Грандэ потирает ладони, ему дико интересно, за событиями следить увлекательно, надоело натыкаться на сообщения, кто с кем разводится, кто кому отсосал, а сейчас вон карта меняется на глазах, жить стало весело и очень даже волнительно.

Планета подстёгивает, мелькнуло у меня тревожное. Хотя, конечно, это просто большой камень с атмосферой, но что-то гонит нас всё быстрее и быстрее, финишная лента уже близко, под подошвами гремят последние метры марафона длиной в тринадцать миллиардов лет.

Подумать только, тринадцать миллиардов лет!.. И вот мы, последние из человеков, на полном бегу рвём грудью финишную ленту.

А за нею беговая дорожка обрывается.

И не рассмотреть, что там дальше.

Через неделю прошёл слушок, что фирма «Нью-Империал» тоже ищет варианты ускорения работы своего квантового. Он у них претендует на титул самого многокубитного, путей для улучшения много, даже не представляю, какими будут, в конце концов, но точно не теми, что сооружаем сейчас. И отличий будет больше, чем у нынешних от прежних могучих ЭВМ.

Грандэ тут же явился, как чёртик из коробки, шустрый и бодрый.

Я скривился.

– Понял, понял…

– Так что, шеф? – спросил он и потёр ладони с таким усердием, что вроде бы там показался дымок. – Рискнём?

– А где автор идеи? – спросил я.

– Его идея овладела массами, – пояснил он и уточнил: – нашего нескромного коллектива. Гений работает в тиши, а мы, существа попроще, внедряем в жизнь и политику.

Я вздохнул, произнёс безнадёжным голосом:

– Как жизнь нас прессует, а? Не рискнём, так нас рискнут и закопают. Сейчас двигаться можно только в одну сторону. Вот уж в ловушку влезли.

– В этой ловушке, – ответил он деловито, – всё человечество.

– Да хрен с ним, человечеством, – сказал я тоскливо, – не жалко, но, увы, мы, вот такие умные, тоже почему-то его часть. Обидно.

– Лучшая!

– Но неразрывная, так что нас тоже в случае чего…

– Шеф, я правильно понял?

– Лучше бы не понял.

– Всё, шеф, бягу!

Он исчез, я тоскливо подумал, что в этой ловушке не только человечество, а вообще всё-всё. С момента Большого Взрыва Вселенная только усложняется и усложняется всё быстрее и быстрее.

Так что ещё непонятно, сами ускоряемся или нас ускоряют. Уже и козе понятно: всё в мире не такое, как на самом деле.

«И никогда не узнаем, – мелькнула мысль. – Потому что Вселенная меняется, а в телескопы видим её такой, какой была миллионы лет тому, а то и миллиарды».

А она уже… другая. Может, в сто тысяч раз сложнее. И вообще, там уже не звёзды, а чёрт-те что.

На другой день Грандэ вбежал в кабинет довольный, как кот, что спёр с хозяйского стола большую жирную рыбину, глаза блестят, бодро потёр ладони.