Киев
Шрифт:
– Все ждут Волну, и никто не хочет терять драгоценного времени. Вот и ты сейчас напрасно тратишь мое время. Скажи, что ты можешь предложить Заводу? Что есть такого у твоего Кремля, у Лавры, чего нет у меня?
Инженер говорил, говорил, и семинарист вдруг понял: некогда несчастные, больные существа, захватившие этот завод, каким-то чудом сумели преодолеть собственные недуги – и стали сильнее, значительно сильнее, чем простые смертные. И это чудовище, что называло себя Инженером, допустило чужаков к себе вовсе не для того, чтобы бескорыстно помочь или заключить сделку. Какая там сделка – им, бродягам, нечего предложить тому, кто сумел восстановить, пусть даже внешне, колоссальную крылатую «колесницу», в чреве которой он теперь обитает! Инженер действительно может многое, и поломка бронепоезда для него наверняка пустяк.
Только и люди для него ничего не значат. Это Книжник усвоил с детства: всех врагов рода человеческого объединяет родовая обида мутантов на нормальных, сохранивших свой облик хомо. Это давняя, затаенная злость патологии на «норму» объединяет против людей всех – шамов и нео, осмов и дампов, стремящихся всеми силами стереть с лица земли память о былой цивилизации. И только люди никак не могут объединиться, чтобы прекратить вечную вражду и возродить свой род.
Выходит, их путь был напрасным? И не может быть ничего общего между человеком и монстром? Или это очередное заблуждение – одно из многих, что мешает мирно жить на этой земле? Что может объединять людей и монстров – всех обитателей города, ожидающего неминуемого удара смертоносной Волны?
Общая беда – вот что роднит всех живых, да и наполовину живых – тоже. Смерть не различает – мутант ты или «нормальный». Да и где она вообще – эта норма? Нормальные ли они все, кто добровольно оставили свой дом и сломя голову ринулись навстречу неизвестности?
Инженер ждет Волны, готовится к ней – это он сам сказал. Значит, ему важно узнать о Волне что-то новое.
И тогда по какому-то наитию Книжник произнес – тихо и твердо:
– Предсказатель сказал: эта Волна будет последней. Самое время отказаться от личных амбиций и решить – на чьей ты стороне.
– Предсказатель? – насторожился Инженер. Даже подался вперед всем своим жутким металлическим телом. – Но это было сто лет назад. Да и было ли вообще?..
– Предсказатель вернулся.
– Как – вернулся?!
– Он в Лавре. Отцы-настоятели схватили его. Возможно, сейчас, пока ты смеешься над нами, его пытают. Просто потому, что он сказал правду о Волне.
– Не может быть… Ты все это прямо сейчас выдумал, чтобы заинтересовать меня, так?
Инженер выпучил единственный глаз на остальных. Остановил взгляд на Назаре, который смотрел на него бесстрашно и прямо. Спросил:
– Что ты скажешь, инок? Предсказатель и вправду вернулся в Лавру?
– Вернулся, – твердо сказал послушник. – И в отличие от тебя он готов пострадать за правду. А готов ли на это ты?
Наступила зловещая тишина. Все понимали, что Назар сделал крупную ставку, бросая обвинение этому монстру. Оттого и закатил глаза Степан, а Зигфрид медленно потянулся к мечу.
– Эта Волна покончит с городом, – тихо сказал Книжник. – И даже если ты выживешь – сможешь ли ты поднять в воздух свою крылатую машину?
Это была опасная импровизация, но семинарист почувствовал, что задел собеседника за живое. Инженер резко перевел взгляд на него, запыхтел, раздувая ноздри. А Книжник продолжил, стараясь не упустить тонкую ниточку инициативы:
– Ты великий человек… хм… Инженер. Ты возродил к жизни самое потрясающее творение человечества…
– Еще не возродил… – пробормотал хозяин. – Море работы впереди…
– …Было бы печально увидеть, что все твои труды оказались напрасными. Что все снова погрузится во мрак, что твоя крылатая машина не сможет взмыть в небеса и облететь полмира…
Это было попадание в самую точку. Лицо Инженера исказила череда эмоций, и он вдруг заговорил горячо и страстно:
– Взлететь! Взлететь в небо – моя давняя мечта. И не просто взлететь, а обогнуть планету, понимаете? Вижу, что ни черта вы не понимаете! Это сложно, невероятно сложно – но именно для этого и нужен самый большой, самый дальний самолет. О, у меня такие планы…
Инженер тряс всеми конечностями – и живыми, и механическими, говоря все яростнее, все громче:
– Там, наверху, нет препятствий! Там не нужны дороги, не нужно оружие, но самое главное – не нужны долгие годы, чтобы осмотреть бесконечные пространства! Узнать, кто еще живет на этой планете, где уцелели города, заводы, аэродромы, корабли, порты! Увидеть, где еще сохранились ресурсы, где есть реки с чистой водой, живые, безопасные леса! Выяснить, где нам могут помочь снова стать людьми!
Книжник обмер: он вдруг понял, какая глубокая боль толкает Инженера на весь этот титанический труд. Не так уж хорошо ему, наверное, в этом полуживом теле – пусть даже он и выглядит сильным и грозным. Но эта боль и была источником его невероятной страсти и его же инженерного гения!
– Никакого другого способа выяснить правду о нашей планете попросту нет – любой другой путь займет годы. Только поднявшись в воздух, можно осмотреть планету в течение одной жизни – а у меня только одна жизнь, – он рассмеялся. – И только такой большой самолет позволит отлететь достаточно далеко – и вернуться, если мы не найдем места для посадки… О, у меня такие планы, такие планы…
– И мы хорошо понимаем тебя, – подхватил Книжник. – Мы тоже считаем, что скорость и возможность преодолевать большие расстояния – единственный шанс возродить цивилизацию – науку, промышленность… Только у нас нет самолета – у нас всего лишь бронепоезд, с обыкновенным паровозом на атомной тяге…
– Атомный паровоз?! – Инженер оживился, единственный глаз сверкнул интересом. – Было бы любопытно взглянуть!
– Это можно устроить, – мгновенно вмешался Тридцать Третий. – Там, собственно, проблема в следующем…
– Технические подробности после, – остановил его Инженер. – Главное – как до него добраться?
– Мы же сюда добрались, – сказал Книжник. – Значит, и обратно сможем, если еще и с оружием поможете…
– И если успеем до того, как ударит Волна, – с напускным равнодушием добавил Зигфрид. – А у меня есть на этот счет большие сомнения.
– Все сомнения преодолеваются грамотными расчетами, – отрезал Инженер. – Значит, говорите – бронепоезд. Очень интересно.
Грозный самолюбивый хозяин оказался у них на крючке. Во всяком случае, общий язык был найден, да и вообще оказалось, что Инженер скорее хотел казаться суровым и бескомпромиссным, чем был таковым на самом деле. Возможно, такова была защитная реакция некогда немощного существа на враждебный и агрессивный мир, в любую минуту готовый обрушиться на него. Истинная же сущность этого страшного с виду монстра заключалась совсем в другом.