Кицунэ
Шрифт:
– Жених и невеста не должны есть и пить с остальными. – Кицунэ ответила, не разжимая губ. – Сейчас нам подарят подарки. Можешь по-быстренькому нарисовать золотой слиток?
Я осторожно достал блокнот из сумки. Как там выглядят печати на золоте?
– Не важно, рисуй так. Главное, не забывай говорить «аригато» и кланяться каждому гостю!
– Перед тем как молодые получат подарки и благие пожелания, предлагаю принять ещё по одной, – вновь взял слово накодо. На этот раз чашечки с водкой поднимали гораздо бодрее.
– Компай!
Честно говоря, я не думал, что японцы много пьют. Но после второй тоже никто не стал закусывать, у людей раскраснелись лица, чаще стали появляться ободрительные улыбки, даже послышались некоторые несанкционированные разговорчики. Котодемон вежливо призвал всех к порядку, и гости выстроились в очередь с подарками.
Нам пришлось встать, но нарисовать слиток я всё-таки успел, а Мияко неожиданно стала снимать их с блокнота один за другим. То есть, получается, так можно было бы и у нас дома сделать? Однако-о…
– Нет, у тебя мои возможности были ограничены, – покачала головой кицунэ, – на своей родине, среди своего народа магия лис многократно сильнее. Не отвлекайся!
Нэкомата подошёл к нам и, встав справа от меня, молча скрестил руки на груди. За его поясом торчали теперь уже два меча, а у ног официанты поставили большую плетёную корзину. Должен признать, что надарили нам достаточно много. Дешёвой, никому не нужной, но «многозначительной» ерунды! Ну вы понимаете…
В корзину сыпались пластиковые и гипсовые будды, китайские божки, настенные распятия, куклы Бодхидхармы, куклы-кокеши, игрушки-тануки, магнитики от каждой провинции, бесполезные тряпочные веера, крохотные бутылочки сакэ, купленные на распродаже сувениров, палочки для еды, разнообразные открытки, наборы цветной бумаги для оригами, декоративные маски на стену, гора свитков с пожеланиями, кисточки и тушь, две пары японской деревянной обуви и, самое главное, пятьсот махающих лапкой котиков!
Отмечу, за весь этот туристический мусор мы с поклоном расплачивались полноценными слитками, по полкило золота.
– Щедрость гайдзина не знает границ! – перешёптывались гости. – Семейство Лю сделало правильный выбор. Лисы всегда были хитрыми. Может, попробовать его выкрасть? Тсс…
Только после того, как последний гость вернулся на своё место, было разрешено подавать еду. Пока разливали третью серию, официанты разносили большие наборы суши, фарфоровые миски супа, морепродукты, кучу десертов, вазы с фруктами и…
– Что за пьяный лорд ситхов под столом у сенатора Палпатина?
– Компай!
Пока все пили, я таращил глаза. Всё, к чему прикасались приглашённые, мгновенно меняло вид, теперь перед ними на столе лежала живая, трепещущая рыба, куски сочащегося кровью парного мяса, сырые тушки курицы, немытые устричные раковины, яйца птиц, шевелящиеся насекомые и черви в общем, почти всё, что могли бы с удовольствием съесть дикие звери, не выходя из леса. Фрукты остались фруктами, но к горлу подкатил неприятный комок…
– Теперь ты понял, почему нам не подали еду? – тихо прошептала Мияко. – Вот именно. Они демоны, Альёша-сан, их желудки привычны к такой пище. Не подать её, значит, не оказать уважения.
– Но водку-то они пьют?
– Ещё бы, ведь этим они оказывают ответное уважение уже тебе.
– А-а, тогда спасибо. Надеюсь, на столе не человечина? – уточнил я.
– Пока нет.
Я дёрнулся, покосившись на маленькую лису, сохраняющую поистине самурайскую невозмутимость. Конечно, Нэкомата обещал мне личную неприкосновенность, и, учитывая, что сам он не пригубил ни глотка, голова у него светлая. С другой стороны, держать слово у демонов добродетелью не считается. А случись что, так и жаловаться некому.
– Может, мне пулемёт нарисовать?
– А ты точно знаешь, как он выглядит? – не поверила кицунэ. – Техника сложная.
– Не уверен, – поморщился я, – но гранату могу.
– Хм, а вариант…
– Компай? – громко предложил котодемон.
– Компай, компай, компай! – весело отозвался зал. – Чего уж там по одной-то…
– А теперь весёлые русские конкурсы! – Нэкомата крайне вежливо склонился к моему уху: – Друг мой, вы не будете против, если я попрошу у вас снять туфельку с ножки вашей супруги?
– У неё тапки.
– Это принципиальный момент?
– Вряд ли, – поморщился я, вынужденно убирая блокнот с авторучкой за пазуху широкого кимоно. – Забирайте. Милая, дай тапок. Любой. На время. Я верну!
– Мы вернём, – твёрдо пообещал наш накодо, и праздник под названием «моя большая японская свадьба» начал плавный переход в более угарную стадию.
– Украден изящный тапочек с нежной ножки нашей драгоценной невесты! Его надо выкупить!
– Чё?! – Кто украл, я не крал, ты украл, может, она украла? – Бейте её! – А почему меня? – Точно, это кто-то из лис спёр! – А по ушам?! – Ты на кого сашими крошишь?!
– Я. Сказал. Выкуп.
Котодемон, не повышая голоса, чётко выделил каждое слово. На минуточку повисла тишина. Потом раздалось два хлюпа носом, и человек шесть из присутствующих выложили перед ним наши слитки золота. Накото удовлетворённо кивнул:
– Тапочек невесты выкуплен! Выпьем за это!
В общем, как все, наверное, догадались, после этого была игра в танцы на газете; передача бутылки водки, зажатой между ног: от мужчин к женщинам и наоборот, перекатывание куриного яйца в штанах кота, лапками лисы (для пикантности яйцо сырое); женское угадывание количества орехов на стуле вслепую, садясь на них задрав подол; тост с пожеланием блага, где каждый гость должен был добавить слово длиннее предыдущего (выиграло «четырёхсотпятидесятимиллиметровое оружие жениха»). Потом короткий перерыв на «компай!», и поехало…
Следом было толкание задницами с разбега, чтобы лопнуть воздушный шарик кошки против лисиц; перетаскивание самого младшего из гостей за руки, чтоб выяснить пол первого ребенка у молодой пары; делёжка на смешанные команды по трое, чтобы молча изобразить нужные молодым вещи, типа чайник, микроволновку, стиральную машину. Нам изобразили – унитаз, надувную женщину, вибратор, мышеловку, банку сметаны «Простоквашино», гель от вшей!
Ещё мужчины показывали женщин, подкладывая себе под рубашки яблоки и персики, а женщины – мужчин, держа коленями бананы, каждый последующий конкурс был всё менее интеллектуальным и всё более рискованным. Зато хохот стоял такой, что люстры качались!