Кицунэ
Шрифт:
– Мияко, вылезай, – попросил я, положив чудесную открытку на диван уже в квартире.
Сладко потягивающаяся и зевающая кицунэ появилась практически в ту же секунду. Уф, а я-то волновался, где она, как она, что с ней. Просто спала себе, свернувшись клубком, как маленький лисёнок, и всё…
Я даже не успел улыбнуться ей, когда раздался телефонный звонок.
– Алексей Лепёхин?
– Да, слушаю.
– Это ваш губернатор Михаил Дедушкин, – значимо раздалось на том конце провода. Не знаю уж, на что они рассчитывали, но художники (за исключением мастеров соцреализма) редко ведутся на высокие должности звонящего.
– Во внимании.
– Итак, вчера у вас была ответственный чин нашего управления культуры. Вы обязаны передать ей требуемую открытку.
– Вы серьёзно?
– Простите, не понял? Я губернатор!
– Вот именно, – начал всерьёз заводиться я, – где мы, а где Япония? Пошли вы в задницу, липовый губернатор, и на хре… пардон!.. какого звёздного пути вы пытаетесь мне ездить по ушам, как магистру Йодо?!
Мой собеседник, если можно так выразиться, мигом слился, повесив трубку.
– Мияко-сан?
Изумлённая кицунэ, хлопая длинными ресницами, подняла на меня абсолютно честные, круглые глаза – один синий, другой зелёный.
– Всё, что тебе угодно, мой хозяин и господин!
– Ответь честно всего на один вопрос: почему за тобой ходят кошки-нэко, словно отряд клонов с лазерными бластерами, если ваш клан с ними не воюет?
– Ох, Альёша-сан, мне кажется, что твой кофе…
– Ответь, пожалуйста.
– Я и отвечаю тебе, но ты не хочешь слышать моих слов.
– Слушаю.
– Кофе вреден, он отупляет человеческий разум, опасно сгущает кровь, возбуждает мужское эго и в целом вреден для потенц…
– Мияко.?!
– Нет.
– Да.
Мы стояли друг напротив друга, словно две ругающиеся мартовские кошки, не поделившие одного суперпопулярного кота, и лаялись точно так же, как две осенние лисы у одной спорной норы!
Не знаю, какими ещё словами всё это можно внятно объяснить, я художник, а не писатель, но в конце концов всё решается не словами и не красками. Крашеная блондинка, прижатая, образно выражаясь, хвостом к стенке, была вынуждена раскрыть карты. И не скажу, что мне всё это жутко понравилось…
– Вот чего ты до меня докопался, Альёша-сан? Что ты хочешь услышать?
– Правду о тебе и нэко.
– Правду ему подавай, – надулась кицунэ, сдвинув изогнутые бровки, – глупый гайдзин…
– Скорее упрямый.
– …лезет везде. В общем, мой папа, не последний, так сказать, лис в своей иерархии, решил заключить долгий и гарантированный мир между лисами и кошками. А я, его младшая дочь, являюсь гарантом этих соглашений. Так тебе понятней?
– Не совсем, – вынужденно признался я.
Но если рассматривать всю долгую и не особенно внятную схему договорённостей двух известных семейств как вечную, но необъявленную войну Монтекки и Капулетти, то получалось, что косоглазый профессор Сакаи, на всю рыжую голову глубоко поражённый хлебниковедением, по своей воле или глупости умудрился на раз-два-три всем всё испортить.
Неизвестно какой магической силой он заключил Мияко-сан в плен обычной дешёвой открытки и вдобавок ко всему подарил её простому ночному сторожу маленького музея провинциального городка в чужой стране. Весь мир японских демонов невольно содрогнулся от таких весёлых перспектив…
– То есть ты не должна была сюда попасть?
– Ты угадал, мой воистину учёный и мудрый самурай!
– Не издевайся…
– Я стараюсь изо всех сил!
На какое-то время меня вдруг захлестнуло чувство лёгкой досады, потому что, оказывается, милашка Мияко-сан пришла в музей вовсе не ради меня, такого большого, красивого и, может быть, даже где-то жутко талантливого художника, а просто по воле капризного случая. Так-то она и близко сюда не собиралась.
И да, кицунэ уже говорила об этом заранее. Почему же именно это вдруг стало задевать моё уязвлённое самолюбие? Не знаю. Но задевало ведь, почти до боли в сердце…
Мы не разговаривали часа два или три. Лисичка замкнулась, словно обидевшись на меня за чрезмерное любопытство. Но, как мне на тот момент казалось, я не слишком лез в её личную жизнь. Хотя, если вдуматься, то уж в мою-то она вообще вломилась без всяких извинений! Но разве это было её собственное решение? Не уверен…
– Вот именно, я рада не больше, чем ты. – Суровая Мияко, кусая губки, поставила передо мной тарелку ароматного варёного риса со специями. Как я понимаю, у женщин это называется первым шагом к примирению. Мне тоже не хотелось выглядеть занудой.
– Извини, я был не прав.
– Конечно, не прав. Наезжает тут на маленькую беззащитную меня…
Она села напротив с чашкой молока, грея её обеими ладошками. Я мысленно дал себе самому обещание больше никогда ничего от неё не требовать, если вдруг захочет – расскажет сама. Чёрные ушки одновременно наклонились, словно одобрительно кивая. Теперь мне даже нравилось, что она способна читать мои мысли. Это дисциплинировало.
– Можем сходить куда-нибудь вечером, – чисто ради продолжения разговора предложил я, – могу показать тебе город. К примеру, мы не были в краеведческом музее, на Больших, или Селенских, Исадах, в картинной галерее Догадина, да и вообще есть много мест, которые тебе было бы полезно посетить, хотя бы ради общего развития.
– Думаешь, вот ты один такой умный и всё про всех знаешь? – задумчиво протянула кицунэ, глядя на оранжевый солнечный диск в оконном проёме. – Ты мало спал этой ночью. Отдохни, Альёша-сан, а потом я сама покажу тебе твой город.
– Я не хочу спать.
– Глупый гайдзин, конечно же хочешь!
Она неожиданно встала и развернулась, метко хлестнув меня белым кончиком хвоста по щеке. В следующее мгновение я уже храпел на полу в обнимку с книгой по краткому курсу итальянской системы рисования фигуры человека. Снов как таковых не было.