Кержак
Шрифт:
– Обустраиваем. Мебель предоставили добротную, жена довольна. А вот современный кабинетный стол жуть неудобен, хочу отказать… Пришлось секретер и бюро со старой квартиры перевозить… но вышло к лучшему…
– Дело хозяйское, ненужное заберём. Ремонт закончили?
– Обещали к лету в четыре недели завершить, а управились за три… Мои девчонки не нарадуются…
– Поздравляю… будут потребности – обращайтесь…
Александр Милентиевич и Настасья вошли к секретарю. Елизавета Петровна строчит на машинке. На подоконниках появилось по одному горшочному цветку – заметил Кержаев, и на правах старшего обратился к секретарше первым:
– Лизавета Петровна, мы к Колай Иванычу…
– Да, товарищ Кержаев, вас уже заждались… И ты, Настасья, заходи, не стой тут…
Кержаев и Настасья вошли. За столом сидели начальник и трое приглашённых. По одному краю незнакомый человек в тёмно-синей гимнастёрке, на воротнике петлицы из крапового сукна с малиновой окантовкой, какие носили уполномоченные ОГПУ. На петлицах звезда, три прямоугольника. Защитного полевого цвета фуражка со звездой. На коленях тощий портфель. Напротив ОГПУ-шника притихли двое в гражданских одёжах. Кержаев их знал – инженера из плановых отделов.
– Колай Иваныч, вызывали? – начал Кержаев.
– Сан Милыч, здравствуй. Проходи, дорогой, садись…
Движением руки Полежаев показал Кержаеву сесть к столу, взял со стола пару печатных листов и протянул Настасье:
– Настасья, ознакомься… приказ на службу… Требования будут списком, Лизавета Петровна печатает. Дождись и....
– Поняла, Колай Иваныч. Одна нога здесь, вторая бегает.
– Работа поставлена? – иронично заметил Кержаев.
– Вот-вот…, – согласился Полежаев.
Настасья подошла, взяла листы и вышла.
– Здравствуйте, товарищи! – Кержаев подсел к столу и, поочерёдно протягивая руку, всех поприветствовал.
ОГПУ-шник кивнул в ответ, сотрудники пожали руки.
– Итак, все в сборе… Товарищи…, – обратился начальник к подчинённым, – Командующий округом просит помощи в организационных мероприятиях по подбору места и разработке проектной документации для устройства секретного аэродрома в ближнем доступе города Котельнич. Совместная работа одобрена наркоматом – письмо получено. Для детализации и курирования проекта к нам прибыл уполномоченный отделения особого отдела штаба округа – товарищ Головач.
Уполномоченный встал, уважительно кивнул как старорежимный офицер, и достал из портфеля толстую папку:
– Товарищи, моё имя Мирон Ионыч, но называть прошу товарищ Головач… Всё, что узнаете, и последующие наработки будут носить гриф особой секретности. Проекту присвоено кодовое название «Гидроторф сто тридцать один».
Пасмурно. Собралась гроза, нависает туча, крапает дождь. Футбольная поляна в ложбине пуста. Стоят самодельные ворота. Штанги без подпорок, перекладины на воротах вынесены за раму, на одном выносе мокнет кем-то забытый пиджак. Верхом ложбины быстрым шагом идут Шуша с боксёрскими перчатками на груди и Кержак с сумой на перевязи через грудь.
– Ловкие у тя встречный удар и атакующая двойка… Мне бы так…, – хвалит Шуша и атакует воображаемого соперника.
– И у тебя получится, тренироваться надо…
– Чай и так не спускаю занятия…
– У каждого, Шуша, свои расположенности. Кому трудно, кому быстро даётся… Знай одно, как батя учит: коли начал – не отступай, пока не порадует результат.
– Бросишь сумку, выйдешь на наше место?
– Какое, выйдешь? – удивился Кержак, – Дождик бусит и к сочинению готовиться надо… У тебя есть словари?
– Кой-то есть… в начале года матка выменяла, ни разу не открыл. Как он поможет сочинению? Там же сочинять надо-ть?
– Посиди, полистай для интереса. Слова новые узнаешь… А словарный запас мыслями водит и воображение расширяет… И оценку любого сочинения повышает…
– Мне и трояк… за милу душу…
– Не в трояках дело. Больше знаний – шире кругозор. Ты ж не всю жизнь будешь мяч гонять да удары отрабатывать для отпора всяким Рябым?
– Усердный ты к учёбе, а кем думаешь стать? – ушёл от неудобной темы Шуша.
– Топографом, геодезистом или что-то близкое…
– Эвон на твою голову… Тятя ругает, что я в школе дурак, что без школы дурак… В фабрично-заводское намеряет отдать…
– Шуша, ты коробком на уроках всё больше играешься, а надо учителей слушать. Историк вон… как умно говорит?
– Што говорит? – удивляется Шуша.
– Нашему поколению знания нужны… Кому ж как не нам страну выстраивать?..
– Это занятие по мне… Не хочу на фабрику, хочу каменны дома людям строить…
Квартира Кержаевых приведена в порядок. Чистота, белёный потолок, на три плафона люстра. Орнаментные светлые обои, скатёрки, салфетки, занавески. По радио играют кантаты 20-х годов. В подносе на комоде небогатый чайный сервиз.
Зинаида привычно сервирует стол в зальной комнате. В глубокую тарелку вывалена банка рыбных консервов. Вилки-ложки, порезанный каравай хлеба, в центре свободное место.
К входной двери подходит Кержаев-старший. В руках металлический ящик герметичного исполнения, к стене прислоняет массивную деревянную треногу. В дверь встроен механический звонок с надписью «прошу повернуть». Верушка с первого взгляда назвала его «прошка», все приняли.
Вполоборота туда-сюда Кержаев торкает рычажок звонка, внутри позванивает колокол устройства.
– Вера, прошка тренькает. Отцу открой, – просит мать.
Вера открыла, за дверьми устало попыхивает отец. Дочь берёт штатив, помогает занести в прихожую:
– Что это, папа?
– Тренога, а ящик позже откроем и покажу.
– Шуня, отложи книжку. Отец пришёл, помоги и ужинать будем, – обратилась Зинаида к сыну, лежащему на тахте.
– Ща, мам, – неохотно ответил сын и листает страницу.
– Шунька, я с аппаратурой, отнеси в кабинет, – крикнул из прихожей отец.
Заинтересовавшись и повинуясь, Шуня бросил словарь на всполок тахты и вышел в прихожую. Взял ящик, ловко прихватил в подмышку треногу, понёс в кабинет. Вера пристроилась и озорно вышагивает следом, держась за штатив.