Чтение онлайн

— Ну что ж, — вмешался какой-то старик фермер, — вот и очень жаль, потому что этот Уэйленд Смит, не знаю, был он там закадычным дружком дьявола или нет, только он здорово распознавал всякие лошадиные хворобы, и, как пить дать, кишечные глисты теперь распространятся у нас повсюду: ведь сатана-то не дал ему сроку оставить нам свою тайну.

— Это вы правильно говорите, Гаффер Граймсби, — согласился с ним конюх. — Я сам как-то водил лошадь к Уэйленду Смиту — ведь он был получше всех здешних кузнецов.

— Ты разве видел его? — спросила госпожа Элисон Крейн, или, как ее тут попросту называли, Журавлиха, Крейн (Crane) — по-английски «журавль». — хозяйка гостиницы с эмблемой этой птицы на вывеске. Она удостаивала чести именовать мужем хозяина упомянутого заведения, жалкого вида личность, с внешностью ничтожного пигмея, коего шатающаяся походка, длинная шея, стремление всегда соваться не в свое дело и умение вечно находиться у супруги под башмаком, по-видимому, послужили причиной для создания знаменитой английской старинной песенки:

Живет у хозяйки одной

Журавель хромой и ручной,

При данных обстоятельствах он повторно прочирикал вопрос своей супруги:

— Ты видел дьявола, конюх Джек, слышишь ты?

— Ну и что с того, что я его видел, мистер Крейн? — ответил конюх Джек вопросом на вопрос. Как и все остальные домочадцы, он питал столь же мало уважения к своему хозяину, как и его хозяйка.

— Да нет, ничего, конюх Джек, — ответил кроткий мистер Крейн. — Только если ты видел дьявола, мне вроде кажется, что я хотел бы узнать, каков он собой на вид?

— Вы это когда-нибудь узнаете, мистер Крейн, — объявила его подруга жизни. — А покуда перестаньте заниматься улучшением своих манер, а займитесь-ка делом, не теряя времени на праздную болтовню. Но и вправду, конюх Джек, я и сама бы рада узнать, каков собою был этот молодчик.

— Так что, сударыня, — ответил конюх более почтительным тоном, — каков он собой — сказать не могу, да и никто другой не сможет, а я его и в глаза не видал.

— А как же ты поручение-то свое исполнил, — спросил Гаффер Граймсби, — ежели ты его и в глаза не видел?

— А я попросил школьного учителя записать мне на бумажке болезнь лошадки, — ответил конюх Джек, — да и пошел туда, а в проводники взял самого уродливого мальчугана на свете, какого когда-либо вырезали из липового корня на потеху детишкам.

— Ну и что же это было? Вылечил он твою лошадь, конюх Джек? — посыпались вопросы из толпы, окружившей конюха.

— Да откуда я знаю, что это было? — отвечал конюх. — Только на запах и вкус — а я осмелел да и сунул в рот кусочек величиной с горошину, — оно вроде нашатырного спирта и можжевельника, смешанного с уксусом. Но никогда еще нашатырь и можжевельник не вылечивали никого так быстро. Боюсь я, что ежели Уэйленд Смит тю-тю, то кишечный глист еще пуще расплодится в лошадях и рогатом скоте.

Гордость своим искусством, которая, конечно, не в меньшей степени влияет на людей, чем любая иная гордость, тут вдруг так взыграла в Уэйленде Смите, что, несмотря на явную опасность быть узнанным, он не мог удержаться, чтобы не подмигнуть Тресилиану и не улыбнуться с таинственным видом, как бы торжествуя при столь несомненном доказательстве своих ветеринарных способностей. Тем временем общий разговор продолжался.

— Пусть будет лучше так, — заявил весьма серьезный господин в черном, приятель Гаффера Граймсби, — пусть лучше все мы погибнем от бедствий, ниспосланных нам господом, чем пойдем лечиться к Дьяволу.

— Что верно, то верно, — сказала госпожа Журавлиха, — и я только диву даюсь, как это конюх Джек готов был погубить свою душу, чтобы вылечить лошадиные кишки.

— Ваша правда, хозяйка, — согласился конюх! Джек, — да только лошадь-то была хозяина. А будь она ваша, я так смекаю, что вы бы ни в грош меня не ставили, кабы я забоялся дьявола, когда бедную тварь уж так проняло. А что до прочего, то пусть за этим приглядывают попы. Каждому свое, как говорив: пословица: попу — молитвенник, а конюху — скребница.

— Я присягнуть готова, — сказала госпожа Журавлиха, — что конюх Джек говорит как добрый христианин и верный слуга, который не пожалеет на хозяйской службе ни тела, ни души. Однако дьявол унес, его как раз вовремя; ведь констебль округа нынче, утром уж приезжал сюда за стариком Гаффером Пинниуинксом, допросчиком ведьм, и оба поехали в долину Белого коня допрашивать Уэйленда Смита и пытать его. Я сама помогала Пинниуинксу точить его клещи и шило и видала предписание на арест от судьи Блиндаса.

— Вздор, вздор! Дьявол только насмеялся бы над Блиндасом и его предписанием, да в придачу еще над констеблем и охотником за ведьмами, — проворчала старая госпожа Крэнк, прачка-папистка. — Телу Уэйленда Смита шило Пинниуинкса все равно, что раскаленный утюг батистовым брыжам. Но скажите; соседушка, разве дьявол имел над вами такую власть, чтобы утаскивать у вас из-под носа ваших кузнецов и других искусников, когда все это было и у добрых аббатов из Эбингдона? Клянусь богоматерью, нет! У них были священные свечи, а их святая вода, мощи и бог его знает что еще могли отгонять самых злых духов. А подите-ка попросите пастора-еретика сделать то же самое. Нет, наши были прелюбезные люди.

— Вот уж верно, госпожа Крэнк, — подхватил конюх. — Так Симкинс из Саймонберна и ляпнул, когда поп чмокнул его женушку. Они, говорит, прелюбезные люди.

— Замолчи ты, змей злоязычный! — прикрикнула на него госпожа Крэнк. — Пристало ли такому еретику конюху, как ты, вдаваться в такой предмет, как католические священники?

— По правде говоря, нет, сударыня, — ответствовал деятель по части овса. — И раз уж вы сами нынче не такой предмет, чтоб им вдаваться, сударыня, что бы там ни было когда-то в ваши времена, я так смекаю, что лучше бы нам оставить их в покое.