Чтение онлайн

«Уверен, эти дети спокойно и счастливо гуляют пятьдесят лет легкой и неунывающей походкой по миру, не зная тревог, хлопот, зла, сомнений. Бытовая жизнь под куполом. Как будто я уже всё знаю. «Ничего сложного».

Практически убежден, что здесь ждет меня именно жизнь бытовая. Такое невероятное спокойствие во всем! Насколько смиренны эти дети!

Нужно постараться или должно повезти, чтобы в пожилом возрасте мы сохранили ясный ум и хорошую память либо стали лучше или мудрее самих себя из более юного периода жизни. Ведь в сущности мы навсегда можем остаться детьми, только изрядно уставшими и заплывшими. Борода, седина и лысина, морщинки, заученные манеры сути особо не меняют».

Виктория была другой. Было у нее какое-то важное внутреннее качество, которое рождается вместе с нами при первых проблесках зари жизни и по большей части умирает к рождению сознательного и самостоятельного существования. Это то важное качество, которое при наличии солнца и регулярного полива теплой водой произрастает в прекраснейший цветок. Доброта ли искренняя, нежность ли, волшебные волнистые волосы, от которых веяло чем-то истинно женским, милым, или еще что-то – Джонатану лучше было знать. Пусть это будет его личным секретом.

За расщелиной, которую Вудворд преодолел за 10 минут, следовала гористая местность, покрытая обильным лесом (сосны, кедры, дубы, пальмы, вязы, секвойи, березы) и прочей бурной растительностью, что являлось, в сущности, неплохой комбинацией элементов флоры со всех континентов планеты Земля. Звуки ночных живых существ. В темноте Джонни шел по тропинке около трёх часов. Лишь луна позволяла ему ориентироваться на местности. Есть пока что не хотелось.

Меж деревьев в ночи…

Джонатан Вудворд явно волновался из-за предстоящей встречи. «У меня даже уши горят. Признаюсь, трушу. Неловкости юных лет вернутся. Сердце застучит, руки затрясутся. Влюблюсь, как будто никогда не было опыта влюбленности… Как школьник, юное дитя».

Эта замечательная жизнь! Идти можешь хоть вечность, главное, чтобы ждала конечная цель, которая тебя как минимум устраивает, а лучше – нравится. А любовь тянет тебя к цели стальными тросами. Уверенность в себе рождается…

Джонни стал веселее идти, как бы пританцовывая, и припевать что-то.

Темнота не устрашала.

А потом нарадовавшись предвкушением и утомившись (утомившись!), что бывает с каждым обыкновенным человеком, идешь, еле ноги тянешь. Попить бы воды, съесть чего-нибудь горячего, поцеловать бы Викторию. Давно не виделись! Она, наверное, будет очень рада.

Где-то, где-то любовь. Где-то, где-то ждут. Уже рядом. Я люблю! Сколько жизненных сил, сколько энергии!

4:44 утра.

Ход по дороге привёл к табличке-указателю: «Солнечная сторона, 0.1 мили».

И вот с тобой сошлись мы вновь.

Твоя рука – в моей.

Я пью за старую любовь,

За дружбу прежних дней!

Роберт Бернс

Вот и пришли. Табличка при входе.

Добро пожаловать в «Солнечную сторону» – бывший лагерь «Держись подальше», телепортировавшийся в неизвестное пространство. Хорошая адаптация. Переименование случилось одним замечательным майским днем 1959 года. Разумеется, какого-то другого 1959-го.

Светало. Ясно и очень тихо, только чуточку стрекотало что-то в чаще.

Возле ворот лагеря по обеим сторонам дороги было закреплено несколько деревянных лавок, на одну из которых присел Джонатан. Прошло минут восемь-девять, он сполз с насиженного места на траву, лег на живот и начал ползти в сторону леса, подобно маленькому ребенку. У него было такое замечательное настроение, что хотелось целовать землю. Он и целовал.

Под лавкой нашел картонную вывеску-табличку. На лицевой стороне было написано: «Солнечная сторона». (Откуда такая любовь к табличкам-указателям?) С обратной же кое-что другое: «Что насчет непосредственно «Солнечной стороны»? Обычный лагерь, но с маленькою загвоздкой – с вечно молодыми обитателями. Ну, или как там правильно выразиться? Ничего предосудительного, совершенно ничего. Фантастическая шутка, ставшая долгосрочной обыденностью. Засасывает, быстро привыкаешь. Но здесь хорошо, правда. Семья. Не напрягает излишнею возвышенностью манер и обстоятельств, в том числе материально-географических. Свобода, весьма, кстати, осязательная. Уйти отсюда нельзя. В общем, добро пожаловать, и желаем счастья!!!» Оригинально.

Еще на траве валялись деревянные таблички с выжженной надписью «Keep out». Зачем? Кто знает! Их было много: KEEP OUT.

Вскоре Джонатан изменил направление и приполз к основанию ворот, где лег на бок, предварительно пригладив траву, которая немного бесновалась. Внешний вид ворот был вполне знакомым. Вудворд развернулся в сторону обратной дороги и с удовольствием о чем-то задумался, пока солнце начинало свою работу. Чуть поодаль переходили дорогу деловые мураши. Важными шагами разгуливали жучки. Хотелось просто полежать и отдохнуть, подумать. «Пять десятков лет всё сохранялось в первозданном состоянии, – подумал он. – Кто-то красил решетки, беседки, дома; чинил сломанное; сохранял дружественную и семейную атмосферу…»

6:08 утра, 21 июля 2008 года. Лучи игрались в зеленом мире. За спиной Джонатана, в лагере, по бетонной тропинке шла спокойная и улыбающаяся женщина средних лет. Звали ее Мелани, но она позже об этом скажет. Изредка царапались тарелки и ложки, грязную гору которых она несла. Чаще слышалось пение.

Вудворд перевернулся на другой бок. Затем встал и принялся выглядывать. Если бы вы посмотрели на ворота и виднеющийся за ними лес, находясь в лагере, то заметили бы голову смотрящего. Он забавлялся, ему хотелось чуточку повременить, насладившись предвкушением сбывающейся мечты.

Женщина подошла к открытому металлическому баку с водой, сложила тарелки и ложки на специальную подставку рядом с баком, открыла кран и начала мыть.

Джонатану Вудворду прочитали на ушко: «Мнемозина снизошла в царство противоречий, где так дерзко поносили ее, и обратилась к ним со следующими словами: «Прощаю вас, дураки. Но помните: без пяти чувств нет памяти, а без памяти нет ума».

«Какие умные речи! Наверное, это значит, что пора идти. Намёк понял», – подумал Джонни.

– А вот и Джонни! Джона-та-н! Пойдем с нами завтракать, – вдруг выкрикнула женщина, посмотрев ему прямо в глаза, – мы тебя ждали, дорогой.