Чтение онлайн

— Тебе не поверят. Думаешь, никто не пытался? Поэтому то их и зовут отступниками, говорят, что они выворачивают правду. А остальные промолчат. По-твоему лучше война внутри кланов, раздирание радуги на куски? Битва между сторонниками старого и нового порядков? Таких умников единицы. Да, я хочу сохранить род в чистоте. Что хорошего в том, чтобы из ненависти и зависти сначала убить собственного брата, позже пытаться убить племянника, а затем и его сына? Можно ли назвать такого куратором? Подростков как ты немного и решение трудное. Это немалая жертва, но она приносит спокойствие роду, пусть и иллюзорное.

Я молчал. Стоял, думал. В мыслях дикая каша. Я ненавидел, но пытался понять. Любил, но горечь разрывала сердце на куски.

— Не понимаю, зачем ты послал Пилона спасать мою жизнь? Если бы феки довели свой суд до конца и казнили, все было бы кончено. Никто и никогда не узнал о наследии драконов.

— Кайорат, — глухо произнес отец, — ты делаешь из меня чудовище.

— А, — сообразил я, — тогда ты еще не испытывал уверенности. Знаешь, кто предатели? Вы. Я так хотел вернуться домой. Признать, что гордость застила глаза, что не прав, обвиняя в черствости и предубеждении. Вот, я дома. С надеждой на перемены и что вижу? Родителей, которые всю жизнь готовили меня к изгнанию, потому и не дали самых простых знаний о мире. Лучшая подруга, сестра, перешагнула на пути к посоху, ни словом не обмолвившись. Дед умер от лапы родного брата. А тот все это время охотился на меня и вступил в сговор с человеком. Да, ты в курсе, что они собираются уничтожать радугу?

Отец кивнул:

— Знаю. Глупости. Дракон в ловушке, человек ничего не сможет один. Ожерелье в безопасности, а столп, как известно, подчиняется только кураторам.

— О, какая уверенность, — произнес я, — а жизнь часто делает неожиданные повороты. Неужели тебя пугает детеныш, и не пугает сумасшедший человек с магией отличной от энергий миров? Что тебе рассказали?

— Значит, моя судьба не совсем безразлична тебе? — тихо спросил отец, как будто его терзало что-то.

— Мне не безразличны прекрасные места, в которых я побывал. Существа, которые не знают, что их судьба зависит от таких мелочей как доверие отца к сыну.

— Опять надеваешь панцирь. Почему мы никак не можем прийти к пониманию?

— Папа, — задумчиво спросил я, — чего же ты хочешь после всего рассказанного? Ладно, положим, верю. Не спрошу, куда собирался отправить в изгнание, как долго готовить к мысли, что мне навсегда придется забыть о семье. Но почему ты не слышишь слов о подстерегающей опасности? Не хочешь верить, а нам ведь столько пришлось преодолеть ради того, чтобы предупредить радугу.

— Я не собирался заставлять забыть. Хотел отправить подальше от официальной радуги и как только срок служения стражем закончится, отправиться вместе с матерью к тебе. Мы готовы на многое, но ты не даешь сказать об этом. Уже вынес приговор ненависти, — не сдержавшись, высказался отец. Гребень на его шее поднялся.

— Хватит о нас! — выкрикнул в ответ я, поняв, что и боль имеет границы, — объясни, как поймали дракона и где сейчас человек? Смогли его обезвредить?

Он злился. Я видел это по его позе и глазам. Снова считал, что не о том и не там. Хотел, чтобы разговор пошел о нас, но я не мог продолжать. Бывают в жизни дела важнее изгнания.

— Отец рассказал про брата, когда я победил в испытании стража. Сказал, что куратор Файорат умер, но дракон Файорат ненавидит нас. Вскоре отец погиб, а дракон надолго исчез. Мне пришлось стать стражем в достаточно юном возрасте, раньше, чем обычно проводится церемония. Именно потому ты редко видел меня. Многому пришлось научиться самостоятельно, но я справился. Несколько месяцев назад шпионы донесли тревожные новости. О том, что дракон подбивает существ к восстанию и смене порядка в радуге. Что хочет отнять ее у кураторов и создать новый мир, в котором драконы не будут отшельниками. Я не возненавидел, хотя он являлся причиной смерти отца. Пытался, очень долго пытался понять. У самого рос сын, которого ожидала сложная судьба. Видел как несправедливо устроен мир радуги по отношению к кураторам-драконам. Но нельзя все изменить за одно поколение. Надеюсь, Майя сможет со временем вернуть в радугу справедливость и главное, истинное предназначение — созидание. Возможно, вместе и найдем путь. Но быстро не получится, сын. Я не мог допустить перемен, к которым стремился дядя. Пришлось частично заблокировать врата и разрушать по отдельности очаги восстания. Примерно в то же время и узнал, что из-за Файората твоя жизнь в опасности. Послал лучших агентов для защиты, иначе помочь не мог. Врата пришлось заблокировать полностью, но я верил, что спасение не запоздало. Несколько месяцев известий о вас не поступало, это был очень нелегкий период. Не знал, хватит ли умений, смекалки. Мы постоянно думали о тебе. Файорат куратор, он умеет пользоваться радугой, перемещаться. Примерно тогда же когда я вынужден был блокировать врата, дядя проник сюда, и я принял его в надежде на примирение. Разговор получился трудным, в конце дракон распсиховался, напал на меня и ранил. Охрана не дремала, но если бы не везение, добил бы наверняка. Разговор с Файоратом оказался прозрачен, вывод прост — он делает все для разрушения радуги, жаждет изменить мир раз и навсегда, а там хоть трава не расти. После покушения дядя пропал. Задержать сразу не удалось, но его объявили вне закона и начали охоту. Я продолжал подавлять восстание, и сделать это удалось. Сегодня Файорат свалился нам прямо в лапы и сдался. Стал требовать встречи. Я согласился после долгих раздумий. Он стал говорить, что готов исчезнуть навсегда, сидеть в тюрьме, но что я должен остановить его напарника-человека любым способом. Рассказал, что вы у него из-под носа выкрали ожерелье сна. Говорил и о том странном существе, которое нашел в путешествиях по мирам, невероятной силе и ненависти снедающей его. Сказал, могущество человека таково, что он сможет уничтожить радугу и обязательно попытается. Но это невозможно. К тому же, дракон оставил человека в другом мире. Позже выловим и найдем способ утихомирить. Я уверен, он вовсе не так опасен, как кажется Файорату. Ожерелье вернется к волкодлакам. Дело закончено. Нет необходимости поднимать панику. Скоро сниму блокировку врат, и все вернется на круги своя.

— Ты не прав, — возразил я, — и мне нужно поговорить с драконом. Необходимо как можно скорее поймать человека. Мы побывали в схватке с ним, я знаю, о чем говорю. Радуга еще в опасности.

— Глупости, — отрезал отец, — о разговоре не может идти и речи. Путешествие окончено. Я твой отец. Опыта в подобных делах имею больше. Иди, отдохни, перекуси. Вечером соберемся семьей, пообщаешься с Майей. Нужно решить, куда ты сможешь поехать, чтобы не привлекать лишнего внимания.

— Ты не можешь просто отодвинуть меня в сторону! Я отвечаю за слова, которые произношу, но ты не считаешься с ними. Почему? Ведь говорю же правду, человек смертельно опасен. И почему не могу говорить с драконом?

Отец встал. Гребень на его шее раздраженно поднялся:

— Сказал, хватит. Будет время умных разговоров. Тебе не о чем говорить с драконом сейчас. Я понимаю, злишься и слишком расстроен, чтобы рассуждать здраво. Да, пришлось пережить трудные времена. Но ты ошибаешься. Ничто не может угрожать радуге, кроме кураторов. Дядя обезврежен. Иди.

Я открыл пасть, хотелось заорать, потом закрыл. Хорошо.

— Пусть так. Увидимся вечером. Я, правда, очень устал.

Он величественно кивнул, гребень медленно улегся. Ну, хоть что-то не меняется. Отец никогда не слышал возражений, но принимал покорность как данность.

Я вышел в коридор и рысью помчался обратно к товарищам. Заставил думать себя только об одном — радуге. Но стоило подойти к двери, как разом обессилел, не мог сделать и шага. Стоял, упершись головой в створку, и переваривал разговор с отцом. Как вести себя, когда все разрушено и одновременно прозрачно как никогда? Я не знал каких чувств испытывать больше — радости, что не осталось тайн и недомолвок, или горечи открывшихся знаний. Эта внутренняя борьба делала беспомощным и слабым. Постепенно внутри возникло понимание, и оно вытеснило остальное. Я честно признался, больше нет выбора. Если начну тонуть в разочаровании, от меня ничего не будет зависеть. Поэтому толкнул дверь лбом и вошел в помещение. Ишутхэ, Осирис и Тильда повернулись ко мне:

— Где Пилон? — спросил я. Отчего цеплялся за коня, не знаю, но его присутствие почему-то казалось неимоверно важным.

— За ним пришли сразу, как ты ушел. Сказали, просят дать показания по важному делу. Мы покумекали и решили, его повели на допрос. Но коняга непробиваемо спокоен, сказал, скоро вернется. Так что ждем, — ответил икуб. Они уютно устроились на полу и беседовали, дожидаясь нас. Осирис продолжал смотреть на меня снизу вверх. Я помотал головой и привалился к стене. Наверное, икуб как и остальные ждал рассказа, но говорить не хотелось. Ничего не мог поделать, словно проваливался куда-то и уносился мыслями очень далеко.

— Малыш, да что случилось? — спросил Осирис. Я поднял голову и понял, что он несколько раз обращался, на лице удивление и тревога. Вздохнул, собирая до кучи мысли:

— Все хорошо. Разговор тяжелый. Думаю, все никак не могу отвлечься.

— Послушай, я бы оставил тебя в покое, но ты никогда не выглядел таким помятым. Сказанное останется меж нами. Я беспокоюсь, малыш. Ты многое принимаешь слишком близко к сердцу.

— Осирис, — произнес я и замолчал. Просто больше ничего не лезло в голову.