Катя
Шрифт:
Олег подплыл к яхте, тяжело дыша, поднялся по кормовому трапу, устало опустился на колени, скинул рюкзак и ничком упал на палубу.
Клонящееся к закату солнце из-под тента заглядывало в лицо спящей Кате. Яхта слегка покачивалась, и тент то открывал, то прикрывал Катю от солнечных лучей.
Всё еще тяжело дыша, Олег поднялся на солнечную палубу и посмотрел на спящую. Катя, сладко прогибаясь, повернулась на спину, глубоко вздохнула и склонила голову к плечу.
Олег медленно приближался к ней.
ГЛАВА 1
Дверь гостиной распахнулась настежь. Кипящая от злости Катя торопливо пробежала по коридору и ворвалась в свою комнату. Она лихорадочно кидала вещи в дорожную сумку, ненужные отбрасывала на пол.
Там, в просторной гостиной, которую только что покинула Катя, семейная ссора перешла в напряженную тишину. Виктор Николаевич стоял у большого панорамного окна. Елизавета Петровна собирала с пола осколки вазы в кухонный фартук. Взглянув на мужа, всё так же смотрящего в окно, Елизавета Петровна поднялась, нервно стряхнула собранные осколки обратно на пол и выбежала из гостиной.
Катя с дорожной сумкой в руке и ридикюлем на плече спускалась по лестнице. Елизавета Петровна догнала её в холле.
– Катя, стой! Стой, говорю! – Порывисто дыша, она ухватилась за Катину сумку. – Подожди, – сказала Елизавета Петровна, – давай поговорим!
– Хватит, наговорились уже. – Катя рванула сумку, но тщетно. – Идите вы к чёрту! – сказала она и, закинув на плечо сползающий ремешок ридикюля, пошла к выходу.
– Катя! – крикнула Елизавета Петровна, беспомощно глядя ей вслед.
Катя со всей силы хлопнула дверью. Елизавета Петровна вздрогнула, пальцы разжались и сумка выпала из её рук.
– Возможно, это лучшее, что мы можем сделать для неё, – спускаясь по лестнице, сказал Виктор Николаевич, – по крайней мере, сейчас, – добавил он.
– Что сделать? – не поняла Елизавета Петровна.
– Отпустить, – сказал он и обнял жену за плечи.
– Зачем ты купил ей машину…
– Научится, – сказал Виктор Николаевич, – всему научится.
***
Когда Катя за рулем своего внедорожника выезжала за ворота, легкий вертолет уже опустился на площадку, и Семён Семёнович – пожилой поджарый мужчина, излучающий жажду жизни и постоянную готовность к действию, бодро сбежал по трапу. Нисходящий ветер трепал его волосы, грозя разорвать свернутую пополам толстую газету, которую Семён Семёнович прижимал к телу левой рукой. По-армейски широко размахивая правой, Семён Семёнович энергично шагал к дому по выстланной природным камнем аллее.
У дома его встретил Виктор Николаевич. Они поздоровались и прошли в беседку. Семён Семёнович бросил газету на стол.
– Вот, полюбуйся! – сказал он.
– Слушай, Сёма, мне надоело читать тексты, в которых ничего не написано, – раздраженно сказал Виктор Николаевич.
– Это не тот случай, – сказал Семён Семёнович.
Елизавета Петровна уже принесла им кофе.
– Елизавета! Ты… как всегда! Спасибо! – присаживаясь за стол, поблагодарил Семён Семёнович.
Елизавета Петровна поставила перед ним поднос и, не сказав ни слова, круто развернулась и пошла обратно, в дом. Семён Семёнович, взявшись за кофе, посмотрел ей вслед.
– Что-то не так, Виктор? – спросил он.
– Всё не так, – вздохнул Виктор Николаевич.
Семён Семёнович перевел на него взгляд, пригубил кофе и медленно поставил чашку на блюдце.
***
Выехав из дома, Катя сразу позвонила подруге, нужно было окончательно утвердить план дальнейших действий, но за полчаса разговора они никак не могли прийти к единому мнению.
– Нет-нет. Берлин, Прага, – убеждала Катя. – Да ты послушай! Берлин, Прага, Вена, затем Цюрих, Женева и Париж. Вот так, зигзагом, поняла? Короче, самолет на вечер готовь. … Я уже еду! Чего ждать, Наташа? Что за дела?! … Что, визы? Какие визы? О, Боже! Ещё и визы! Ладно, приеду – позвоню.
Так, значит, сегодня она уже никуда не едет – печалька. Визы, конечно нужны визы. Как она могла забыть? А что она могла помнить?! Она хорошо и с удовольствием играла на скрипке, виртуозно играла на рояле, иногда пыталась сочинять. До некоторых пор музыка поглощала её целиком и полностью. Нет, были, конечно, и развлечения, и даже романтические приключения, в которые её увлекала Наташка, но это было мимолетно, коротко и в пределах Садового кольца. За двадцать пять лет жизни она никуда не выезжала, хотя говорят, что в детстве, да, и фотографии есть, но Катя ничего не помнила из этих поездок. Почему-то самые яркие воспоминания из детства были связаны у неё с обычным городским парком.
Карусель стремительно несла её над землей, ветер трепал её волосы, порывисто врываясь в грудь, перехватывал дыхание. Она щурилась от восторга и ветра и весело-весело смеялась, безудержно и взахлеб. И солнце радужно слепило глаза, и бесконечный восторг! Восторг! Это чудесное ощущение любви ко всему на свете плескалось в груди и яркими брызгами звонкой радости разлеталось повсюду. Полет, свобода и счастье!
Нужно будет обязательно сходить в этот парк. Прокатиться на карусели, погулять. Сегодня, да и, видимо, завтра она уже никуда не едет. Значит, время будет.
***
Городской парк был довольно большой. Аттракционы, фонтаны, рестораны и кафе неплохо вписывались в ландшафтный дизайн, который хорошо сочетал ухоженные насаждения с дикой растительностью, особенно у извилисто текущей через весь парк реки.
Вход был бесплатный и горожане с удовольствием проводили здесь время.
В этот летний солнечный день людей было, как всегда, много, но из всех гуляющих, двое пожилых мужчин невольно выделялись каким-то особым стилем. Опытный взгляд по одной только выправке без труда определил бы, что это люди из бывших. Скромная неприметность и даже небрежность в одежде выглядела как с иголочки и не могла скрыть внутренней сборки и человеческого достоинства. Легкая полнота одного из них только подчеркивала статус, второй был выше среднего и обходился без лишнего веса. Им было чуть за шестьдесят. Покровский Павел Николаевич, это тот, что повыше, и Юрий Иванович Саргин, который полнее, неспешно, прогулочным шагом, шли по боковой аллее, усыпанной мелким гравием.