Катулл
Шрифт:
Забыв о Непоте, обо всем на свете, Катулл помчался к Аллию. В дверь он колотил ногами и руками и бешено рвал кольцо из бронзовой львиной пасти. Встревоженный раб, открыл с опаской, а узнав, приветливо поклонился.
— Где твой господин? — закричал Катулл. — Замолчи, подлая птица! (на ручную ворону, каркнувшую из клетки «сальве» [104] ).
— Но господин в бальнеуме… — растерянно начал раб.
— Все равно!
— Я не могу отлучаться. Эй, кто там? Эвмен! Проводи друга нашего господина в бальнеум.
104
Сальве (Salve, лат.) — добро пожаловать.
Лежа в горячей воде, Аллий отмокал после ночного пира. Это было прекрасное средство для восстановления сил. Исчезла тяжесть в затылке, тошнота и угнетенное состояние духа. По телу разливалась приятная, безмятежная сонливость.
Вбежав, Катулл рухнул на пол и обхватил Аллия за шею. Толстяк испуганно уставился на него. Катулл тяжело дышал, вода лилась через край бассейна на его щегольскую пенулу.
Наконец Аллий вымолвил:
— Что случилось, Гай? Откуда ты свалился?
— Не сердись! Прости мою бесцеремонность! Прости и помоги мне! — причитал Катулл.
— Ничего не понимаю… Что ты мелешь, дружок?
— Я не подозревал, что это может случиться со мной! И вот сегодня стрела Амура жестоко пронзила мое сердце…
Аллий осторожно высвободил шею из объятий Катулла, покрутил головой и опять вытаращил на него припухшие глаза. Постепенно его тучное тело стало колыхаться, и, закатившись приступом хохота, он повалился в воду.
Обессилев и еще издавая заключительные стонущие звуки, Аллий взглянул на Катулла. По бледному лбу веронца струйками стекал пот. Исступленный взгляд, стиснутые зубы, излом бровей, как на трагической маске, говорили об искреннем страдании. Он не замечал своей вымокшей одежды.
— Кликни-ка Эвмена, — сказал Аллий сердито.
Он приказал вошедшему рабу взять у Катулла одежду, высушить ее и принести холодного велитернского.
— Наливай, и приступим к делу, — сказал Аллий, когда раб подал вино. — Объясни толком, каким образом я могу тебе помочь?
— Клянусь Юпитером Капитолийским, я никогда не думал о какой-то невероятной, роковой страсти. Мне казалось, что все эти муки и вопли существуют только в трагедиях Еврипида. И вот страсть вонзилась мне во внутренности, как вертел. Чтобы увидеть возлюбленную еще раз, я готов пойти на убийство и поджог.
— Примерно то же ты нес, когда вздыхал о потаскушке Постумии.
— Нет, нет! — закричал Катулл. Он заметался по бальнеуму. Аллий посмотрел на его босые пятки, шлепающие по мокрому мрамору, но не улыбнулся.
— Ты и вправду не можешь без нее жить? — спросил он. — Кто же она?
И тут Катулл замялся. Ему стало стыдно своей несдержанности.
— Она патрицианка, первая красавица Рима… — бормотал веронец.
Аллий продолжал глядеть вопросительно: мало ли какую патрицианку Катулл считает первой красавицей?
Катулл сел на скамью и виновато, но с надеждой сказал:
— О Луций, золотой, милый, добрый друг… Только ты можешь познакомить бедного транспаданца с божественной Клодией, женой Метелла Целера…
— Что?! — Аллий уронил чашу с вином.
Катулл сидел, сжав голову руками, и глядел исподлобья, пока Аллий выбирался из воды, розовой от пролитого вина.
Молчание длилось. Они сидели рядом: поджарый, взлохмаченный Катулл и толстяк Аллий, красноватый, с большим животом и мясистыми плечами.
— Я многое мог бы тебе рассказать про жену Целера, — начал Аллий, — но вижу, что это совершенно бесполезно и еще больше тебя расстроит. Ты думаешь, будто познакомиться с Клодией можно лишь при помощи аристократических связей? Ты ошибаешься. К ней не без успеха может подойти и… Ну, хорошо, я умолкаю, не бросай на меня свирепых взглядов. Клодия, так Клодия. Тем более что она ослепительно красива и весьма неглупа. Раз ты просишь, я сведу тебя с ней.
— Когда? — спросил Катулл и поцеловал Аллия в мокрое плечо.
— Нечего подлизываться, я и так тебе помогу. За несколько дней до июньских календ [105] будет праздник в доме сенатора Вариния. Палатинская знать соберется к нему. Я думаю, там мы найдем и жену Целера.
— Ты исцеляешь меня! — радостно закричал Катулл; внезапно помрачнев, он спросил: — Как ты находишь, я не слишком уродлив? Есть у меня хоть малейшая надежда понравиться?
Аллию надоело утешать Катулла. Весело подмигнув, он принялся разглагольствовать:
105
Календы июня — 1 июня.
— Нельзя сказать, что ты красавец. Однако тебе не откажешь в привлекательности. На лице у тебя нет прыщей, оспин, гнойных язв и шрамов — это уже хорошо. У тебя живые и блестящие, как у обезьяны, глаза. По их выражению можно заключить, что ты не дурак, а также, что ты ненасытен и развращен. У тебя наглая улыбка и оскал зубов, как у кусачей собаки. Все это обычно нравится женщинам. Что касается фигуры, то, конечно, ты не очень похож на статую Мирона или Лисиппа [106] … Впрочем, ты довольно строен, хотя и несколько суховат. Но это не должно тебе повредить, потому что всякому известно: хороший петух всегда тощ.
106
Мирон (V в. до н. э.) и Лисипп (III в. до н. э.) — великие греческие скульпторы, изображавшие преимущественно могучих воинов и атлетов.
— О боги, — простонал Катулл, — за что вы послали мне в друзья такого бессердечного человека!
III
В назначенный день они отправились к дому сенатора Вариния. Обширный особняк находился у подножия Палатинского холма. Напротив сияли белизной храмы и базилики Форума.
Сенатор Публий Вариний, седой, но еще крепкий мужчина, стоял при входе с женой и двумя старшими сыновьями. Родственников и друзей он радостно обнимал, с высокопоставленными гостями обменивался рукопожатием, остальных — приветствовал поднятой рукой.