Катастрофа
Шрифт:
Под вечер 22 августа Бунин прилег отдохнуть. Проснулся он от грохота орудийных выстрелов. По направлению звука Бунин определил:
— Город обстреливают со стороны моря!
Утром выяснили, что стреляла судовая артиллерия белых. Кроме моральной поддержки одесситов, этот обстрел никакого вредного последствия для большевиков не имел. Один из снарядов пробил стену дома № 54 на Скобелевской улице и опустился на обеденный стол стоматолога Льва Бармаса. Снаряд оказался с каким-то дефектом и поэтому вполне безопасным. Об этом казусе неделю говорила вся Одесса.
Лев Ефимович, убедившись, что снаряд уже не разорвется, поместил его в прихожей на фарфоровое блюдо и бесплатно показывал всем желающим пациентам. Число последних у Бармаса резко возросло.
Чтобы испортить обывателю радость ожидания белых, в местных «Известиях» тиснули передовицу «Наше положение крепнет».В заголовке оптимизма было больше, чем правды. Зато содержание било по нервам, как разряд электрического стула.
Бунин, забавлявшийся перлами пролетарской журналистики, читал выдержки из этого газетного шедевра. Обитатели дома № 27, собравшись в столовой комнате и съев суп из редкого пшена с сушеной воблой, с интересом слушали академика:
«Не верьте провокаторам.
В последнее время деникинская провокация, как злокачественный спрут, распространяется по рабочим кварталам и стремится отравить классовое сознание пролетариев».
Бунин остановился, затем щелкнул пальцами и с ироническим восторгом воскликнул:
— Слог каков! Даже Антон Павлович захотел бы — лучше не сочинил! Ну-с, дальше:
«Белогвардейцы знают, что больное место рабочего — это его станок, и потому распространяют эту бесмысленную и подлую выдумку.
Цель белогвардейцев будет достигнута, если этой гнусной клевете удастся подорвать доверие рабочих к своему Совету. Цель же их известна — возвратить фабрики, заводы и поместья капиталистам и помещикам, а рабочих и крестьян опять превратить в рабов. Эту цель белогвардейцы проводят в жизнь везде, где их провокации поддаются красноармейцы, бессознательные крестьяне и рабочие.
Комитет Обороны и Губисполком, призывая рабочих к дисциплине и выдержке, решительно заявляют, что агенты Деникина и Шкуро могут распространять эти провокационные слухи в целях внесения смятения и розни в ряды рабочих.
Лица, распространяющие эти провокационные слухи, — враги пролетарской революции и как таковые должны быть преследуемы всеми сознательными и верными друзьями Рабоче- Крестьянской революционной власти вплоть до расстрела на месте вредной агитации.
Председатель Комобороны и Губисполкома
Клименко».
— Ну что, враги пролетарской революции? Трепещите от большевистского гнева! — весело прокомментировал передовицу Бунин.
В этот момент грохнул взрыв, задребезжали стекла, с потолка посыпалась известка. Казалось, дом вот-вот рухнет.
Затем ударило еще, еще…
Орудийная стрельба кончилась так же внезапно, как и началась.
Только край неба оранжево полыхал. Это горело здание синагоги, в которое угодил снаряд.
Все засели по домам, боясь высунуть на улицу нос. Что-то будет дальше?
3
Ночью пробежала гроза, отшумел короткий обвальный ливень. Молнии полыхали во все небо, громовые раскаты сотрясали воздух, как канонада палубной артиллерии.
А потом зачарованная тишина повисла над Одессой. И благоуханный воздух, напоенный запахом буйной зелени, умиротворял бодрствовавших, истомившихся и исстрадавшихся от страшной жизни людей.
Перед рассветом опять гремела пушечная пальба, но быстро стихла.
Едва утренним светом озарился горизонт и началась разноголосая птичья сумятица, как Бунин, накинув на плечи плащ, вышел на улицу.
Повсюду, к своему удивлению, он увидал кучки любопытных. И никто ничего не знал: где большевики, где войска Деникина?
Из-за угла, стараясь выглядеть молодцевато, появляется отряд, вооруженный весьма разнокалиберно: у кого винтовка, у кого шашка, а у двоих — казачьи пики.
На рукавах — белые повязки. В глазах решимость умереть за андреевский флаг.
На мягких резиновых шинах катит автомобиль «Рено». На заднем сиденье знакомый Бунина — Евгений Китников.
Увидав Бунина, он приказывает шоферу остановиться.
— Иван Алексеевич, как рад вас видеть! С освобождением! Садитесь, проедем по городу.
— Как, неужели освобождение?
— Да, большевиков в городе больше нет. А эти славные мальчуганы— дружина. Охраняют порядок, всю ночь глаз не сомкнули.
Китников — бывший гласный Думы. Теперь назначен начальником городской милиции.
— Должность нелегкая! — посочувствовал Бунин.
— А что делать! Не мог же я отказаться. Буду на этом посту служить отечеству.
Автомобиль плавно покатил по залитой золотом утреннего света Одессе. Вдруг у Бунина радостно забилось сердце — трехцветное знамя! Идут добровольцы. Улыбаются. Из толпы летят цветы. Добровольцы прижимают букеты к груди.
Ликование всеобщее. Незнакомые люди обнимаются, целуются, крестятся, плачут. И крики: «Ура! Ура!»
— Какой счастливый день! Самый счастливый в жизни, — у Китникова слезы катятся по щекам.
Возле собора авто остановился, и Бунин вышел.
Протиснувшись меж густо стоявших прихожан, слушавших заутреннюю службу, он опустился на колени. Молился он долго. Горячо благодарил Отца Небесного, пославшего освобождение от большевиков, от этих чертей в человеческой оболочке.
* * *