Чтение онлайн

Ледяной водой из ушата меня не окатывали, но ощущения были примерно такими же.

Я почувствовал, как в крови начал гореть адреналин.

Потому что, в моей голове только что сложился пазл.

Тюрьма в центре города, рядом с рекой.

Отсутствие электричества и ламп дневного освещения.

Архаичная одежда и топорная керосинка.

Немного странный говор Лаврова.

Плюс, добавьте сюда то, что нет камер наблюдения, колючей проволоки, привычной формы на охранниках.

Да и искреннее убеждение в голосе Лаврова, когда он заявил про год, который про 1904 год на дворе.

Стоп, батенька, приехали!

– 1904 говорите?
– Найти подтверждение тому, розыгрыш это или нелепая, невозможная, отрицаемая физическими законами возможность переноса в прошлое, я мог только с помощью своих знаний. И, странным образом, сидящий передо мной человек назвал тот год, которым я интересовался большую часть своей жизни.
– Какие корабли японцы повредили на внешнем рейде Порт-Артура? Если это не розыгрыш, и я действительно в том времени, о котором вы говорите, то началась русско-японская война!

Я блефовал. Свои предположения о времени я строил исходя из двух позиций.

Первая заключалась в том, что сказал "на дворе почти как месяц 1904 год" - а значит, год еще только начался.

Вторая - за окном лежит снег, значит это первый квартал года. И значит, война должна уже начаться.

– Вот вы как работаете, господин террорист, - оскалился Лавров.
– Войну пророчите с Японией? Кто ж это вам сказал? Ваши азиатские друзья? Или вас и ваших товарищей англичане финансируют? Признавайтесь!
– Он хлопнул по столу рукой и поднялся со стула, нависнув надо мной.
– Кто заплатил вам и вашей организацией за смерть царя? Ну!? Говорите! Взорвать Зимний хотели?

– Что за бредятину вы несете?
– Я рассчитывал, что он стушуется моими вопросами, однако, Лавров решил додавить меня сам. Поскольку я не ожидал от него такого прямого вопроса, то мгновенно скатился в защиту.
– Какой царь, какой император, какие товарищи? Вы о чем говорите? Кого взорвать?...

Лавров достал из-под стола кожаный портфель, из которого на стол начал выкладывать вещи.

– На всем этом иностранные надписи, которые не знакомы нашим людям, - говорил он, слегка сбавив тембр голоса.
– Неизвестные нам торговые марки, устройства и многое другое, что мы отобрали у вас, когда нашли в Зимнем...

Пока он говорил, я наблюдал, как на стол ложатся предметы, которые я прекрасно знал. Столь привычные в моем мире, но для него, они казались чем-то непонятным. Ну, скажите, кто в здравом уме будет держать пачку сигарет так, словно это кусок взрывчатки?

– Мне нужны ответы, - как только последний предмет оказался на столе, Лавров убрал с глаз долой портфель.

– На какие вопросы?
– Прищурившись, я смог разглядеть в куче выложенных передо мной вещей очки в матово-черной оправе, которые приобрел пару лет назад. Ну или лет сто с хвостиком вперед - кто уж тут разберет. А то, что я попал в прошлое - я уже осознал.

Пара секунд мне потребовалось, чтобы в тусклом свете керосинового огня мои сомнения сгорели в огне безжалостной реальности, как ведьма в Средние века.

Да, передо мной сидел именно Владимир Николаевич Лавров. Несколько моложе, чем на тех фотографиях, что я имел счастье видеть в своем времени. И глядя в пронизывающие, наполненные профессиональным холодом глаза, у меня не оставалось сомнений, что вариант "Модус - тебя разыграли!" останется невостребованным.

– Кто вы и каковы были ваши намерения в Зимнем?
– Лавров говорил спокойным тоном, но, бьюсь об заклад - профессиональное рвение требовало от него "расколоть" меня в пределах сжатых сроков. Ну не привыкли в двадцатом веке мои коллеги к активному сопротивлению на допросах.

Хотя, надо признать, "в несознанку" я скатываться не собирался. И даже 51 статью Конституции не припомню. Не то чтобы она тут не действовала. Просто, меня повесят сразу же, как я заикнусь о законе, ограничивающем власть монарха. Что поделать - это же Россия, двадцатый век. Улыбаемся и машем.

– Позвольте я вам кое-что расскажу, дорогой Владимир Николаевич, - там, в далеком две тысячи четырнадцатом году моя наблюдательность и сообразительность стали залогом моего карьерного роста. Правда, не будь противодействия в высоком начальстве - давно бы носил погоны с большим числом звезд. Уж на внеочередное - я бы наработал.

Посему, разглядывая ясным взором через линзы в пять диоптрий предметы на столе, я отчетливо понимал, что в прошлое я попал не один.

Я не курю. Посему, пачка сигарет "Прима", которую так чуждо держал в руках Лавров - могла принадлежать только одному из моих современников. А значит - я здесь далеко не один. И судя по количеству вещей, что лежат передо мной - это далеко, аж до Владивостока тянется.

Верхней одежды тут не было. Только то, что нашли в чужих карманах, сняли с рук, шей, запястий и пальцев: наручные часы, кольца, цепочки, медальоны, зажигалки, связки ключей, пачка жвачки, леденец "Барбарис", упаковка семечек "От старушки из деревни", фантики, перочинный нож...

Едва не прокричав "Йо-хо-хо!" я схватил свой планшет, небрежно заваленный горой подарков из будущего.

– Если получится, Владимир Николаевич, - я скрипя зубами провел по сети трещин на матрице южнокорейского девайса из будущего (прошлого?).
– То я еще и покажу.

Даже в лучах керосиновой лампы, я увидел, как помрачнело лицо Лаврова, когда я с силой нажал на выступающую из корпуса кнопку включения.

С тихим матом он рванулся ко мне, силясь вырвать из моих рук планшет.

– У него бомба!
– Крикнул он в сторону двери конвойным. В ту же секунду загрохотал засов - очевидно, дежурные слушали под дверью.

Я довольно поздно сообразил, чем мне это грозит. В последний момент я кладу планшет себе на колени, прижимаю его своим телом. Лишь бы он работал, лишь бы работал! Чувствительный удар в бок. Еще один. Ага, поняли, что не получается. Чьи-то пальцы впились мне в волосы и с силоц потянули голову назад. Черт, как больно-то...Еще мгновение - и меня смахнут со стула на пол, разобьют планшет и...