Чтение онлайн

В то время все еще существовала маленькая студия на Дэмба, где мы снимали "Сцены из супружеской жизни". Приятно и удобно. Мы жили и работали на Форе. В упрощении, сведении к минимуму для меня всегда был заключен определенный стимул. И я представлял, как мы создадим фильм в ограниченном до крайности пространстве студии. Следующая запись в рабочем дневнике появляется лишь 1 июля: Итак, съемки "Волшебной флейты" закончены. Удивительный период моей жизни. Ежедневная радость и близость к музыке! Ощущение изливаемой на тебя преданности и нежности. Я почти не замечал, как тяжело и сложно было на самом деле. Ладно бы только простуда, так и все остальное — сплошная нервотрепка. Это омрачало мое существование, и порой мне казалось, что я не совсем нормален.

Вернувшись на Форе, я начинаю осторожно набрасывать "Лицом к лицу". Она отослала детей за границу. Муж тоже уехал по каким-то делам. Дом, в котором они живут, поставлен на ремонт. Она перебирается в родительскую квартиру на Страндвэген, за мостом Юргордсбрун, неподалеку от церкви Оскара. Она рассчитывает на плодотворное для работы время. Наша героиня особенно радуется возможности побыть одной в летнем городе и без помех заняться собой и своей работой. Опасность не чувствовать себя любимой, страх перед осознанием того, что ты нелюбима, боль от того, что ты нелюбима, попытка забыть, что ты нелюбима. Потом наступает перерыв. Это записано уже ближе к середине августа: А что если перевернуть картину? Сны — это явь, а повседневная реальность нереальна: тишина летнего дня на улицах вокруг Карлаплан. Воскресенье со своим одиноким колокольным звоном, тоскливые и чуть лихорадочные сумерки. И свет в просторной тихой квартире. Дело начинает клеиться. Семь снов с островками действительности! Дистанция между телом и душой, тело как нечто чужеродное. Не смешивать тело и чувства. Сон об унижении, эротический сон, тоскливый сон, страшный сон, веселый сон, сон гибели, сон о матери.

Затем мне внезапно приходит в голову, что все это маскарад. 25 сентября я пишу: Нерешительность и растерянность сильнее, чем когда бы то ни было, или я просто забыл, как это бывает? Совершенно очевидно, что в рассуждения замешано множество посторонних точек зрения, о которых я даже не хочу упоминать, потому что считаю это неудобным. Постепенно я начинаю понимать, что с помощью этого фильма, с помощью упрямо сопротивляющегося сценария собираюсь добраться до тяжелых проблем моего собственного "я". Мое отвращение к "Лицом к лицу" связано, очевидно, с тем, что я поверхностно касаюсь некоторых интимных осложнений, но не докапываюсь до сути, не обнажаю их. В то же время я пожертвовал чем-то очень важным и потерпел неудачу. Я был в болезненной близости. Приложил гигантское усилие для того, чтобы вытащить на свет божий весь круг проблем. Одно дело, когда ты один на один со сценарием. Наедине с собой, ручкой, бумагой и временем. Совсем другое, когда ты оказываешься лицом к лицу с этой громадной машиной.

Внезапно фильм возникает в том виде, в каком он должен был бы быть (из рабочего дневника): Она сидит на полу в бабушкиной квартире, статуя движется в солнечных лучах. На лестнице она сталкивается с собакой, та скалит зубы. Приходит муж. Он одет в женское платье. Тогда она обращается к врачу. Она сама психиатр и говорит, что "вот этот сон она не понимает, хотя понимает все, что с ней произошло за последние тридцать лет". И тут старая дама, встав с громадной грязной постели, смотрит на нее своим больным глазом. Бабушка, обняв деда, гладит его по щекам и шепчет ему нежные слова, хотя тот может произнести лишь отдельные слоги. А сзади, за занавесками шепотом идет разговор о том, как бы помочь ей в сексуальном отношении, возможно, надо бы расширить анальное отверстие. И в этот момент появляется Она, Другая, та, что легко относится к подобным вещам, и начинает по всякому ласкать. Это неожиданно доставляет удовольствие. Но тут приходит некто и просит ее о помощи, умоляет о помощи, этот некто в отчаянном положении. И тут она впадает в бешенство, которое сменяется приступом страха, потому что напряжение не отпускает. И в таком случае давно задуманное ею убийство Марии все-таки должно принести облегчение. Правда, потом будет еще труднее найти кого-нибудь, кому я нужна, кто развеет мои страхи. Но если я переоденусь и пойду на вечеринку, то все поймут, что я невиновна, и подозрение падет на другого. Но там все в маскарадных костюмах, и внезапно они начинают танцевать танец, который ей не знаком, — павану, в зале с канделябрами: Кто-то говорит, что многие из танцующих мертвы и явились почтить своим присутствием празднество. Блестит черная поверхность стола. Она опирается грудью о столешницу и медленно опускается вниз, и кто-то лижет все ее тело, особо усердно между ногами. Это не вызывает страха, наоборот, она испытывает удовольствие. Она смеется, и на нее сверху ложится темноволосая девушка с большими красными руками. Красивая музыка на расстроенном пианино. В этот момент открываются двери, широкие, старомодные двойные двери, и входит ее муж в сопровождении полицейских, они обвиняют ее в убийстве Марии. Голая, сидя на полу длинной, продуваемой со всех сторон комнаты, она произносит страстную речь в свою защиту. Одноглазая женщина поднимает руку и прикладывает к губам палец, призывая к молчанию.

Вот как следовало делать "Лицом к лицу". Если бы я имел тот опыт, которым обладаю сегодня, и те силы, которые у меня были тогда, я бы, ни секунды не сомневаясь, перевел этот материал в практически выполнимые решения. И получилось бы безупречное кинематографическое стихотворение. Для меня это не продолжение линии "Шепотов и криков". Это намного обогнало "Шепоты и крики". Здесь наконец-то стерта всякая повествовательная форма. А вместо этого сценарный паровоз пыхтит дальше, и рассказ обретает реальные очертания. Первая половина все больше цементируется. Единственное, что осталось — одноглазая женщина.

/5 октября/: Мог бы до бесконечности сетовать на желание и нежелание, на трудности, неудачи и тоску, но не делаю этого. Думаю, я еще никогда не испытывал такого муторного состояния и таких сомнений, как в этот раз! Может, я соприкоснулся со стремящейся вырваться наружу печалью. Откуда она явилась и из чего состоит. Есть ли на свете хоть один человек, у которого было бы все настолько хорошо, как у меня? Тоска и нежелание связаны, конечно же, с тем, что я, предав свою идею, прыгаю дальше по коварным льдинам.

/Воскресенье, 13 октября/: Глубочайшее уныние, переходящее в решимость, такое чувство, что в конце этой рабской писанины кроется истинный фильм. Если я буду волынить, канителить и обманным путем идти дальше, то, возможно, сумею вытянуть его из мрака, и в таком случае усилия будут не напрасны. Без всякого сомнения, существует протяжный крик, ждущий своего голоса. Вопрос заключается только в том, способен ли я вызвать этот крик. Дальше следует кое-что, имеющее непосредственное отношение к предыдущему.

/20 октября/: Могу ли я приблизиться к той точке, где прячется мое собственное отчаяние, где поджидает мое собственное самоубийство? Не знаю. Вот истинное рождение: обними меня, помоги мне, будь ко мне добрым, прижми меня крепче. Почему я никому не нужна? Почему никто не подержит мне голову? Она чересчур велика. Пожалуйста, мне ужасно холодно, я не могу так больше. Убейте меня опять, я не хочу жить, это не может быть правдой, посмотрите, какие у меня длинные руки, а вокруг такая пустота. Это кричит не Енни!

/1 ноября/: "Сегодня я закончил первый вариант. Прошел насквозь и вышел с другой стороны". Затем я начинаю сначала, перечитываю, исправляю, переписываю.

/24 ноября/: Сегодня еду в Стокгольм. Начинается второй акт, внешне активный: не стану утверждать, будто жду его с большим нетерпением. Должен встретиться с Эрландом (Юсефсоном) [12] , посмотрим, что он скажет. Надеюсь, он будет откровенен. Если он посчитает нужным, я откажусь от этого проекта. Нет смысла приниматься за что-то громоздкое и дорогостоящее именно сейчас, когда желание на нуле.

Страшусь и "Двенадцатой ночи". На этот раз я берусь за то, чего не пробовал раньше, это трудно, чтобы не сказать невозможно. Может, дело просто-напросто в том, что тело и душа после длительного периода интенсивной работы именно сейчас говорят "нет"? Такая вероятность не исключена. Все течет, все расплывчато, самого меня переполняет нежелание. В то же время я знаю, что нежелание в немалой степени связано с трудностями начального этапа, страхом перед людьми, страхом перед неудачей, страхом жить, вообще двигаться. Затем наступил период работы над "Двенадцатой ночью" в "Драматене".