Чтение онлайн

– Спрячь, – нахмурился Громов. – Стрелять тебе не придется.

– А вдруг? – Корольков прицелился из пистолета в темноту, щелкнул языком и сказал: – Знаете, благодаря этому путешествию я сильно изменился. В лучшую сторону. Избавился от многих комплексов, которые только мешают жить.

– М-м? Например?

– Нужно быть хладнокровным и жестоким. Как вы. Никаких бессмысленных рефлексий, никаких терзаний и угрызений совести. – Корольков крутнул пистолет на пальце и, заткнув его за пояс, произнес: – И это правильно.

– Слей-ка мне воду, – попросил Громов, между бровями которого образовалось две вертикальные складки.

– Сначала я размышлял, неужели все это было действительно необходимо? – произнес Корольков, свинчивая колпачок с пластиковой бутылки.

– Лей на руки.

– Я имею в виду то, как вы обошлись с раненым бандитом… Потом этот обыск мертвецов, этот плевок в лицо трупа…

Покончивший с умыванием Громов занялся чисткой зубов.

– Тогда я наблюдал за вами с ужасом: неужели такое возможно? – продолжал Корольков.

– М-м?

– А теперь точно знаю: с бандитами иначе нельзя. Они убийцы, насильники, дегенераты. Топтать людей и заставлять их кричать от боли доставляет им удовольствие. Пусть же теперь сами мучаются перед смертью. Вы очень правильно обошлись с Жасманом. Ваша жестокость совершенно оправданна.

Громов выплюнул белую пену и, хорошенько прополоскав рот, спросил:

– С какой стати ты взялся делать мне комплименты?

Корольков плеснул воду в подставленные ладони:

– Это не комплименты. Просто я хочу высказать вам свою поддержку. Чтобы вы не переживали о том, как выглядите в глазах окружающих.

Громов фыркнул. Вполне естественная реакция умывающегося человека. Но по мелкому вздрагиванию его спины можно было догадаться, что он беззвучно смеется.

– Ты полагаешь, что я переживаю?

– Н-ну, – пробормотал Корольков, – я читал, что даже самые беспощадные убийцы испытывают, гм, некоторые, гм, угрызения совести.

Резко распрямившийся Громов холодно взглянул на собеседника.

– У меня крепкий, здоровый сон, Игорь. Меня не беспокоят кровавые мальчики в глазах. Моя совесть совершенно чиста.

– Психологи…

– К черту психологов! Они знают лишь то, что творится в их собственной душе, ни больше, ни меньше. А я знаю, что происходит во мне, – Громов прикоснулся к груди. – И мое собственное сердце говорит мне: продолжай в том же духе. Вот если бы я отпустил бандитов на все четыре стороны, тогда да, мое сердце было бы не на месте. Оно спрашивало бы меня: а ты представляешь, сколько еще невинных людей погибнет от рук этой банды убийц? Жасман и его головорезы обзаведутся роскошными тачками, наденут на пальцы золотые перстни, будут хвастаться своими подвигами, сидя в ресторанах. Они и десятки тысяч им подобных. Тогда этот бесконечный шансон для братвы никогда не закончится. А глупые законопослушные граждане будут обсуждать плюсы и минусы моратория на смертную казнь.

– Да я ведь как раз на вашей стороне! – заволновался Корольков, порывисто расстегивая пальто, в котором ему становилось все жарче.

– Нет, парень, ты по другую сторону баррикад, – жестко сказал Громов. – Или ты полагаешь, что искупил былые грехи тем, что обыскивал мертвецов? Вздор! Всю сознательную жизнь ты только и занимался тем, что запускал руку в чужие карманы. Грабил людей. Весь твой так называемый бизнес – сплошной разбой. Ты лгал, предавал, шел на любую подлость, которая сулила тебе барыши. – В глазах Громова полыхнули белые зарницы. – Не говори мне, что ты на моей стороне. Никогда.

Корольков выставил перед собой ладони:

– Я не виноват, что мне пришлось стать коммерсантом. Я, что ли, эти рыночные реформы затеял? Нас всех поставили перед фактом. Хочешь жить – умей вертеться. Вот и крутимся, как белки в колесе.

– Как глисты в заднице, – Громов сплюнул. – Знаешь, я терпимо отношусь к проституткам, которые не скрывают своей натуры. Их интересуют только деньги, они на все готовы ради денег, кто хочет, тот им платит, – тут все честно и ясно. Но когда всякая шлюха начинает корчить из себя Сонечку Мармеладову…

– При чем здесь шлюхи? – оскорбился Корольков. – Даже как-то странно получается.

– Очень странно, – подтвердил Громов. – Тут ты прав на все сто. Передо мной стоит человек, который причинил горе моей дочери, а я с ним душеспасительные беседы веду, вместо того, чтобы… – Оборвав фразу, Громов решительно произнес: – Иди-ка ты баиньки, Игорь. От греха подальше.

Наступило молчание. Корольков осторожно открыл дверцу «Нивы» и приготовился нырнуть в ее нутро, когда услышал за своей спиной:

– Не сюда. Полезай в мою машину.

– Да какая разница?

– Сдается мне, что в голове у тебя вертятся всякие хитрые планы о том, как бы смыться отсюда с мешком наркоты, – сказал Громов. – А вдруг поддашься искушению?

– Все пугаете. – Корольков приблизился к «семерке», которую ему удалось открыть лишь со второй попытки. – Все угрожаете. Ищете повода от меня избавиться, да?

– Повод был с самого начала.

– Что же вас тогда останавливает?

– Видишь ли, – Громов задумчиво поскреб подбородок, – убитых бандитов я побросал как попало, и дело с концом. А для тебя придется могилу копать, не посторонний все-таки. Терпеть не могу это занятие.

– Оч-чень трогательно, – прошипел Корольков, закрывшись в машине.

Неподвижный, как истукан, он сидел с открытыми глазами и размышлял о том, как странно устроены некоторые люди. Судьба преподносит им подарок на блюдечке с голубой каемочкой, а они кочевряжатся, воротят носы. Идиоты. Чистоплюи. Да с миллионом долларов можно столько добрых дел совершить, что даже подумать страшно! Основать, к примеру, сиротский приют… Нет, возни много, лучше жертвовать солидные суммы на разные благотворительные цели… На одну цель, самую важную. Сто… пятьдесят… двадцать тысяч…