Чтение онлайн

Коля осмотрел Ксюшино тельце, послушал сердечко, пощупал пульс. Задумался устало…

– Вообще-то, преднизолон люди принимают годами – и ничего, – сказал он.

– Но люди принимают годами и алкоголь, и наркотики. А как на самом деле? Скажи мне правду.

Он помолчал и сказал со вздохом:

– Конечно, гормоны – это не подарок. Они ударяют по всему организму.

Так я и думала! Так я и чувствовала. Я ведь вижу последние дни, вижу, что Ксюше как-то не можется. Что-то нагнетается у неё внутри. Какой-то нездоровый жар… Я чувствую это седьмым чувством.

Так, Коля, спасибо за откровенность. От гормонов мы отказываемся. Налегаем на зарядку, массаж и водные обтирания. С Божьей помощью мы её одолеем – эту сывороточную болезнь! А потом и палочки победим. Постепенно… Не может же организм бороться сразу с двумя болезнями. Ведь аллергия эта, по сути, – отравление организма. Отравленный же организм, да к тому же обессиленный дифтерией, не может бороться с палочками.

Шастин унёсся так же стремительно и неожиданно, как и возник… Неуловимый Шастин. Вездесущий Шастин. У него было так мало времени, что мы договаривали, сбегая по лестнице. Говорили всё о тех же гормонах, об анализах, о палочках… И я даже не успела сказать ему, какой он замечательный, и чтобы он ради нас всех берёг себя. Ну, хоть чуть-чуть! Потому что жизнь без Коли Шастина совершенно не мыслима! Мне хотелось крикнуть ему вслед: “Коля, живи долго, пожалуйста!” – но его уже и след простыл… Был – или не был?…

Конечно, был! И есть. И будет всегда. БУДЕТ ВСЕГДА!

14.10.94. Пол-второго ночи. Значит, уже 15 октября, суббота.

Весь день, с перерывом на прогулку и прочую больничную житейскую суету, шила Ксюше Львёнка. И пошила! Вот, она уже спит с ним в обнимку… Уже влюблена в него по уши.

Львёнок вышел замечательный. Он даже стоять умеет! Это для меня самой большая неожиданность. Ксюша говорит: “А ты, Лисичка, оказывается, волшебница! Так много всего умеешь!…”

И радостно это слышать, и грустно.

Грустно оттого, что вот надо было попасть в больницу, чтобы ребёнок наконец узнал, на что способна его мама. Так как дома у мамы слишком много времени уходит на готовку еды, уборки бесконечные и стирки нескончаемые… Нет, конечно, мы и дома много чем занимаемся, но без такого погружениея, как здесь.

Так вот, оказывается, для чего нужен отпуск! – догадалась я. – Чтобы с ребёночком вволю наиграться, наобщаться; чтобы хотя бы месяц не думать о готовке и стирке. Множество людей именно так и отдыхают каждый год. Я же так не отдыхала никогда в жизни…

Вот, “пофартило” залететь с дочкой в больницу. Конечно, отель у нас – не “пять звёздочек”. Хотя в каком пятизвёздочном отеле вы найдёте такой уют, какой мы сотворили с Ксюшей в нашем замызганном, обшарпанном боксе? – Нигде вы не найдёте такой красоты и такого уюта!

Врачи на обходе: “О, у вас тут целая выставка!”

Раздатчица еды: “В вашу палату заходишь, как в музей!”

Медсестра Галина Павловна: “Как же у вас красиво!…”

Дежурный врач: “И как вам удалось из такой страшненькой палаты создать такую красоту?”

– Постепенно… – отвечаем мы.

Доброе утро, наше милое Дерево в окне! За окном – но как будто прямо в комнате. Весь день ты живёшь, сияешь листвой, лопочешь, являешь нам удивительных птиц, блики и тени.

Весь день (и всю ночь) живут на стенах комнаты изменчивые живые тени…

И я себе сказала: “Мы вовсе не в больнице. Мы в санатории, где лечат дифтеритных детишек. Такой дифтеритный санаторий. А что?”

Правда, кормёжка оставляет желать лучшего (с Ксюшиной точки зрения). Но по мне – так ничего, терпимо. Но Ксюша-то привыкла к домашней еде. Поэтому питается, в основном, тем, что нам приносят с Речвока. Папа с Антошей жарят ей картошку и рыбу, бабушка – сырники и котлеты, а тут и Анюта, и крёстная Клер нажарили ей котлет. Смеёмся: Ксюша за всю предыдущую жизнь не съела столько котлет, сколько она их съела за этот больничный месяц!

Но главное то, что мы живём в совершенном мире, покое и всё время чем-нибудь интересным заняты.

Я думаю, что нас с Ксюшей можно теперь запускать в космос. Да на подольше! Чтобы мы успели сделать всех своих мышонков-медвежонков, перечитать все любимые книжки и пописать вволю дневничок…

Мне нравится, что пишу, как в старину, при свече… Пополнила свой свечной запас, отказавшись от лампы с прищепкой, которую мне предлагал Гавр, но которую здесь не к чему прищепить.

Однако уже пол-третьего ночи! Надо бы поспать немного. А то скоро придут ставит градусники…

Спокойной ночи, милые мои Гавр и Антончик! Спасибо вам. Ведь это в большей степени вашими стараниями мы здесь так славно обжились. Ведь это вы нам притащили всё то, из чего мы это всё сотворили. Спасибо! Из пустоты красоту не сотворишь. И Анечке, и бабушке Лиде спасибо за лоскутно-ниточное пиршество! О, как много всего хочется сделать!… Наверное, поэтому дифтерийная палочка из Ксюни и не уходит: она, эта мудрая палочка, чувствует, что нам надо ещё здесь пожить…

По крайней мере я совсем не соскучилась по стиркам и по уборкам. Ни чуточки! Значит, ещё не отдохнула. Наверное, я всё же очень устала от своего житья-бытья, что не очень хочется домой. Вернее, домой-то хочется!… Но как представлю: вот, возвращаемся домой, и – опять эти горы белья… Откуда они только берутся?

Кажется, я здесь разленилась. Нет, нельзя мне уходить в отпуск! Это расслабляет…

Сегодня (то есть, уже вчера) вечером:

Шьём Львёнка. В палату заходит мальчик Миша из соседнего бокса. Протягивает мне жетончик для телефона-автомата:

– Вот вам жетончик.

– А что это ты мне решил его отдать?

(Жетончики в отделении у ребят – самый большой дефицит.)

– За вашу доброту.

И – удаляется.

А через полчаса приносит целую горсть жетончиков!

– Ой, Миша! тебе же самому нужно.

– У меня много. А это – вам. За вашу доброту. Вы нас открываете всегда…

Ссыпает жетончики на тумбочку и быстро уходит. “Спасибо!” – кричу ему вслед.

Действительно, открываю. Когда их няньки запирают в боксах, особенно по вечерам, и они не могут выйти ни в туалет, ни к телефону, – отчаянно барабанят в окна, в двери, в стены… Хожу и открываю – выпускаю пленников на свободу.