Чтение онлайн

От холодной иглы по руке разошлась острая боль, слезы сами покатились из глаз, к горлу подступила тошнота, как всегда от обиды. Мама коротко обняла Яну, погладила по щеке шершавой ладонью, царапнула кожу кольцом.

– Так безопаснее. И запомни - из дома ни ногой, никаких девочек в гости, никому двери не открывать. Дай телефон, я позвоню папе.

– Если делать уколы, я не заболею?

– Не знаю. Алло, Антон? Ты себя хорошо чувствуешь? Бросай свой гараж, запирай лавочку и поезжай домой. Никуда не заходи, ни с кем не болтай по дороге. Потому что я так сказала! Дома объясню. Пока!

Машинально теребя завиток толстой косы, мама села на тумбочку. Яне показалось, что мамины глаза блестят - нет, мама никогда не плачет.

– Хватит киснуть, дел по горло. Яна, живо снять постельное бельё и покрывала, все в стирку. Я отмою прихожую, потом все полы. Пока эпидемия не закончится, влажную уборку в доме делаем дважды в день, воду кипятим. Стой-ка - градусник! Температуру меряем все, дважды в день.

– И Клепа тоже?
– попробовала пошутить Яна.

Мама посмотрела на плюшевую лежанку, где обычно дремала кошка. На мгновение её взгляд стал холодным, но мама отмахнулась от мысли.

– Кошки не переносят чуму. Прокапай её от блох на всякий случай и никуда не выпускай. Если сбежит - обратно не впущу.

Электронный градусник запищал почти сразу - все в порядке. И у мамы в порядке, и у папы. Он пришел через час, мама раздела его в прихожей и погнала в ванну. Потом вколола в татуированное предплечье антибиотик, и долго разговаривала с мужем, закрывшись в спальне. Папа сделался грустен и молчалив, распустил по плечам жидкие волосы, достал гитару и засел на балконе, перебирать жалобно бренькающие струны. Мама обосновалась на кухне с планшетом и медицинскими книгами, что-то искала и что-то записывала. Ужин она готовить не стала, обошлись бутербродами с чаем.

Не помогло ничего - Яна разбила чашку, пролила суп, демонстративно позвонила Лешке, с которым ей запрещалось общаться. Мама сидела сама по себе, папа сам по себе, словно каждого накрыло непроницаемым стеклянным куполом, а их дочки вообще не было на свете.

В восемь мама опять вымыла все полы. В девять вечера, невзирая на нытье и протесты, Яну снова кольнули болючим антибиотиком, отправили в душ и спать. Точнее валяться в коконе из одеял в темной детской, смотреть в окно, слушать двор и бояться, бояться, бояться.

Коробки многоэтажек закрыли окна, во всех квартирах потух свет. Собачий вой гулял по дворам, то стихая, то снова взлетая к черному небу. С грохотом вылетело оконное стекло и разбилось вдребезги. Что-то бахнуло, потом загрохотали выстрелы. Процокотали копыта, словно табун лошадей проскакал по асфальту. И звуки смолкли, словно кто-то выкрутил ручку динамика.

На цыпочках Яна подкралась к окну и осторожно выглянула во двор. Сумрак клубился и колыхался, прохладный воздух отдавал подвальной сыростью. На освещенном пятачке перед домом кружилась пара. Высокий статный кавалер в старинном костюме и дама в огромном алом платье, с летящим подолом и крыльями рукавов. Они топтали сухие листья, поднимали к небу бледные лица, откидывались и снова сплетались в фигурах старинного танца. Жадный свет фонарей высвечивал то золотистые кудри и бороду, то разметавшуюся рыжую бурю волос, выхватывал металлические крючки и пуговки на камзоле, тяжелое многослойное ожерелье, серебряный перстень на пальце мужской руки. Тени носились за танцующими как свита, метались в сетях абрикосовых веток и натянутых проводов. Тишина прервалась - гулкий бас бросал на ветер слова:

– Да устыдятся и посрамятся ищущие душу мою, да обратятся назад и постыдятся замышляющие мне зло. Да будут они как прах пред лицом ветра и Ангел Господень да изгонит их. Да будет путь их темен и скользок и Ангел Господень да преследует их. И Ангел Господень да преследует, Ангел, ан-гел...

Голос мужчины сбился, прервался кашлем. Он оступился, потом ещё и ещё, пошатнулся, упал на колени. Прекрасная дама наклонилась поцеловать его, а когда поднялась - бледный рот оказался испачкан красным. Вой собак взвился к небу, словно пламя костра. Подхватив подол алого платья, дама прошествовала по лестнице и исчезла из виду. У мужчины хватило сил перевернуться на спину, перекреститься и раскинуть руки. Потом он застыл.

Ужас охватил Яну целиком, как вода, от замерзших босых пяток до стиснутых челюстей. Ходить к родителям ночью настрого запрещалось, но ей было все равно. Перебежав коридор, Яна замолотила в дверь спальни кулачками:

– Мама, папа, пустите! Мне страшно!

Ей послышался долгий стон - неужели родители заболели? Изо всех сил Яна рванула дверную ручку. Папа с мамой лежали, тесно обнявшись, они не спали. И рассердились совсем не так сильно, как Яна боялась.

– Иди к нам, малышка, - сказала мама и раскрыла объятия.

Яна прыгнула к ней, зарылась лицом в подмышку, крепко-крепко охватила руками. Она чувствовала, как ладони отца осторожно касаются её щек и волос, как мама гладит её по спине, как запах теплых духов и сладковатого пота мешается с табаком и одеколоном, и страх потихоньку кончился, вышел потом.

– Мама, - решилась она.
– Там внизу, во дворе человек кажется умер.

– Откуда ты знаешь?

– Видела.

Вскочив с постели, мама выглянула в окно.

– Не выдумывай, пусто на улице. У тебя точно температуры нет?

– Посмотри в детской.

Не надев тапочек, мама пробежала сквозь коридор и тут же вернулась, включила свет, стала натягивать джинсы.

Отец стал у двери и растопырил руки.

– Не пущу. Трупу ты уже не поможешь, а у нас дочка.

– Я врач, Антон. Пойми меня.

– Ты хирург, чем ты поможешь чумному. А ещё ты мать. Подумай о Яне, если не хочешь о себе думать. А станешь рыпаться - свяжу и привяжу к кровати.

Представив, что мама сейчас спустится вниз, во двор, в собачий вой, и станет трогать мертвеца, Яна снова заплакала в голос, со всхлипами. Папа побежал за водой, мама обняла Яну и начала укачивать как маленькую. Потом уже сонную, теплую и доверчивую уложила между собой и отцом. И перебирала ей волосы, пока девочка не задремала.

Яна проснулась от хлопка входной двери. На тумбочке в прихожей лежали упаковка антибиотика и листок бумаги, исчерканный птичьим, прыгающим маминым почерком.

"Простите, ушла на смену. Нужна в больнице. Антоша, Яна - люблю!

PS: уколы в 9, 15, 21".

Глава 6. Прорыв

Перед самым рассветом молочный, густой туман спустился с Тепе-оба, закутал город с крыш до подвалов. За три шага не увидишь прохожего, звуки глохнут и голоса тают. Как нельзя кстати!