Чтение онлайн

И у меня, как выяснилось, за века не перегорело полностью. Я не только понимал чувства Гессе, но и изрядно их разделял. Постыдно обжираться на глазах голодного, так было всегда. Всё же я сказал напарнику как мог рассудительно:

— Не кипи — пар зрение застит, а оно нам сейчас требуется ясным.

Он поглядел на меня сначала почти враждебно, но потом согласился, хотя и сквозь зубы:

— Ты прав. Раз мы пришли с миром, надо пустить его и в душу.

— Золотые слова!

Обоим нам более всего хотелось засучить рукава и выпятить челюсти, но приходилось репетировать улыбки. Кошмар, если подумать. Может не так нам и требовалась дружба с жестокой старой планетой? Построили бы в недрах новые корабли и мощные орудия и жахнули однажды по надменной станции наверху. Война иногда представляется более разумным выходом из положения, чем мир. Тут вся суть в занимаемой исходной позиции. Никто ведь не любит унижаться.

Пока мы размышляли о высоком и вечном, ну я размышлял, а Гессе, возможно, лишь пялился на стены, пол и потолок, ноги донесли до первого радиального коридора. Мы заглянули в него с опаской, как в дуло орудия. На миг всерьёз поверили, что качественно прилетит изнутри, но всё вокруг оставалось мирным, сквозняком из трубы и то не тянуло.

А это именно что был ствол — круглый такой и гладкий, так что и коридором это сооружение называть не хотелось. Я поразмыслил о причинах, толкнувших строителей на такой вызывающий дизайн, но ничего хорошего не надумал. Возможно, итоговую мысль не следовало высказывать вслух, но я не удержался.

— Прикинь, Гес, если забрать заслонками радиальные коридоры, да пустить нужный поток, хрястнет так, что вся планета содрогнётся.

— Если не разлетится на куски, — ответил он, ощупывая перчаткой полированную стену. — Здесь, похоже, многослойная броня, а для чего она внутри станции? Так что ты прав, тут я даже не сомневаюсь.

— Ужас! — ответил я.

Наверное, глупо мы выглядели со стороны: два осмелевших от отсутствия отпора идиота. Но что иное могли предпринять? Сидеть у входа и ждать парламентёров или что куда вернее — расстрельную команду? Изучить станцию хоть поверхностно значило получить больше шансов на понимание ситуации в дальнейших переговорах. Если им суждено было состояться, в чём пока что прогресса не наблюдалось.

Соваться в смертоносный коридор не хотелось, и мы потратили несколько минут, собираясь с храбростью.

— Станция большая, — сказал я. — Наверняка тут есть что-то вроде лифтов или бегущих дорожек.

— Ещё не хватало самим лезть в ловушку!

— А орудийный ствол по-твоему не подстава? Если тут энергия пойдёт, от нас останутся в лучшем случае отдельные атомы, да и те уже не наши.

— Везде опасно. Только вряд ли кто-то станет тратить на двух чужаков, ползающих в недрах станции, полный заряд. Мух смахивают ладонью, а не стреляют по ним из ружья.

— Да я так просто сказал, для поддержания разговора. Пошли?

— Вперёд!

Он решительно зашагал по трубе, я не отстал. Из-за кривизны пола рядом идти не получилось бы, и я подумал, что следовало поискать пути дальше по рокаде, глядишь набрели бы на другую, более человеческую магистраль: не всё же здесь пушка, где-то есть и кафешка. Ну да возвращаться я не предложил. Требовалось как можно скорее понять, что здесь происходит, а для этого годилась любая дорога.

Насчёт орудия мы как в воду глядели: все ответвления имели сужение на входе и убранные сейчас в створы блокираторы. Даже моя спина оделась холодом, когда представил неистовство энергий, что могли здесь кипеть. Неуютно было так, что мы с благодарностью сунулись в коридор первой же внутренней окружности. Якобы стремились осмотреться, а на самом деле отдохнуть от постоянного нервного напряжения. Здесь, как я понял, имелись уже не только лаборатории и производственные цеха, но и библиотеки, тренировочные залы, склады имущества, столовые. Иногда назначение той или иной комнаты становилось очевидным с самого начала, временами мы мало что угадывали, но сочли данный уровень безобидным.

Тут я предложил поискать более человеческий радиус. Земляне здесь ведь не только к войне готовились, но и просто жили, причём долгие годы. Раз не поленились поставить качели (я сам видел), то уж о нормальном сообщении между частями станции должны были позаботиться.

Гессе охотно согласился, и мы, пройдя совсем немного дальше по рокаде, действительно обнаружили нормальный коридор, ведущий в глубину станционного блина.

Ужасом тут не сквозило, и мы бодро двинулись вперёд, мельком осмотрели ближайшие комнаты внутренней окружности. Как легко было предположить, здесь располагались жилые апартаменты.

Первая квартира показалась пустой и безликой, её явно никто не использовал, но потом мы набрели на некогда обитаемое помещение. Я с любопытством разглядывал вмонтированный в стену шкаф, сложенные на полках вещи, даже потрогал некоторые, жалея, что на мне перчатки и всё прочее, так что не смогу ощутить почти утраченную ауру чужого присутствия, но спорить сейчас с Гессе за право ходить без скафандра не тянуло. Я знал, что успеем ещё переругаться.

Человек озирался с куда большей нежели я холодностью. Неприязнь преобладала над любознательностью.

— Неплохо они тут устроились, — обронил он, отворачиваясь от широкой постели, накрытой переливчатой тканью.

Я промолчал, не желая разозлить его ещё сильнее.

Следующая каюта оказалась женской и меня почему-то поразил сам факт, хотя чего в нём было необыкновенного? Может, земляне тут работали, не меняясь сменой десятилетиями и вообще детей рожали, откуда нам было знать? Нам никто ничего не рассказывал.

На кровати, креслах, диванах лежали платья и другие принадлежности дамского туалета, словно владелица всего этого богатства собиралась на вечеринку и никак не могла выбрать достойный наряд. Я погладил усыпанный мелкими цветами шёлк ближайшего, но заметив выражение лица Гессе, отдёрнул руку.

Представил мой напарник, как беспечно веселились эти люди? Наверное, конкретно они, не провинились перед нами в главном грехе — решение ведь принимало правительство, но радостно петь и плясать, щеголяя атласом и кружевами, когда там внизу шла борьба за выживание, с нашей точки зрения всё же не стоило. Так я понял горький блеск глаз и складку меж бровей. Шлем немного отсвечивал, но физиономию приятеля я различал хорошо.

— Пошли! — сказал он угрюмо. — Наверное, главный пульт, рубка или что там у них в самом среднем блине и в центре, ну чтобы подальше от краёв.

— Логично! — ответил я. — Идём.

Здесь без лифта обойтись не удалось. Мы искали лестницу, но то ли её вообще не водилось, то ли мы утратили немного представление о местном рациональном и совершенно безумном пространстве, но пришлось зайти в обширную кабину и замирая от волнения нажать клавишу среднего этажа. Пол под ногами дрогнул и почти сразу застыл — ехать-то было недалеко.

Наружу мы выглядывали с опаской, но ничего не случилось. Тут царила та же чистенькая безликая пустота, как и везде кроме некоторых осмотренных нами кают.