Карамазовы
Шрифт:
– Lise, ради Бога, не кричи, не убивай меня. Ты еще в таких летах, что тебе нельзя всего знать, что большие знают, прибегу все расскажу, что можно тебе сообщить. О Боже мой! Я бегу, бегу…
Госпожа Хохлакова наконец убежала. Алеша, прежде чем идти, хотел было отворить дверь к Lise.
– Ни за что! – вскричала Lise. – Теперь уж ни за что! Говорите так, сквозь дверь. За что вы в ангелы попали? Я только это одно и хочу знать.
– За ужасную глупость, Lise! Прощайте.
– Не смейте так уходить! – вскричала было Lise.
– Lise, у меня серьезное горе! Я сейчас ворочусь, но у меня большое, большое горе!
И он выбежал из комнаты.
Надрыв в избе
У него было действительно серьезное горе, из таких, какие он доселе редко испытывал. Он выскочил и «наглупил», – и в каком же деле: в любовных чувствах! «Но что я в этом понимаю, что я в этих делах разбирать могу? – в сотый раз повторял он про себя, краснея. – Ох, стыд бы ничего, стыд только должное мне наказание, – беда в том, что несомненно теперь я буду причиною новых несчастий… А старец посылал меня, чтобы примирить и соединить. Так ли соединяют?» Тут он вдруг опять припомнил, как он «соединил руки», и страшно стыдно стало ему опять. «Хоть я сделал это все и искренно, но вперед надо быть умнее», – заключил он вдруг и даже не улыбнулся своему заключению.
Конец ознакомительного фрагмента.