Чтение онлайн

Но кто был этот повар? Занимался ли он всю жизнь приготовлением изысканных блюд и восточных сладостей?

На этот вопрос никто, к сожалению, не смог дать определенного ответа. В семье повара ходило предание, что в двенадцатилетнем возрасте он бежал из дому и, как выражались в те времена, «пустился в самостоятельное плавание по бурному житейскому морю». Один из сыновей Штефана, Костаке, говорил о своем отце: «Всякое чувство в нем живее и всякий порок сильнее, чем у обычных людей; он был силен и в добре и в зле».

Так ли это было на самом деле, мы не знаем. Может быть, и правы те биографы И.Л. Караджале, которые полагают, что страстность и чувствительность писатель унаследовал от своего деда Штефана. Повторяем — ничего достоверного о Штефане нам неизвестно. Зато мы хорошо знаем жизнь и дела сыновей Штефана. Их было трое: Лука, отец будущего писателя, Костаке и Иоргу. Все трое стали актерами. И не только актерами: Костаке и Иоргу писали комедии, водевили, монологи в стихах и прозе. Оба принадлежали к числу основоположников румынского театра.

Костаке Караджале был первым директором бухарестского Большого театра, впоследствии переименованного в Национальный. Он прославился и как профессор декламации. Иоргу Караджале был автором комических монологов и театральным антрепренером. Лука — старший брат Костаке и Иоргу — занимался актерским ремеслом только в молодости, когда он был женат на известной актрисе и певице мадам Калиопи. Расставшись с женой, Лука бросил и театр и занялся более прозаическими, но, несомненно, более рентабельными профессиями.

Лука вообще не походил ни на своего отца, ни на братьев. Он был мягким, робким и лишенным предприимчивости человеком, любящим отцом и хорошим семьянином. Расставшись с актрисой Калиопи, он вскоре обзавелся новой семьей. Его избранница Екатерина Кириак Карабоа — дочь купца из города Брашова. Получив скромную должность секретаря богатого монастыря Мэржинень в уезде Прахова, Лука поселился с Катинкой в соседнем с монастырем селе Хайманале, в двадцати пяти километрах от уездного города Плоешти. Здесь 30 января 1852 года у них родился сын, которого назвали Ионом.

Итак, с уверенностью можно сказать, что Ион Лука Караджале вышел из семьи, в которой была сильна страсть к театру. И хотя его отец рано покинул сцену, родные дяди отдали ей всю свою жизнь. Надо полагать, что Ион с ранних лет слышал дома разговоры о блеске, приманках и трудностях театральной профессии.

Но мы еще не ответили на вопрос: кто же был его дед по отцу — Штефан — грек, как и господарь Ион Караджа, который привез его в Бухарест? По мнению румынских исследователей, Штефан был албанцем, или, как говорили в Румынии, арванитом.Сам Караджале называл своего деда идриотом,то есть жителем острова Идра, расположенного неподалеку от Афин; существует предположение, что большинство островитян были выходцами из Албании.

Несмотря на свое ироническое отношение к родословным, Караджале, по-видимому, все же нравилось, что он потомок идриотов, людей гордых, свободных, одержимых страстью к перемене места. В своих письмах к друзьям он объяснял свою любовь к путешествиям именно тем, что в нем сидит «косточка идриота, вечно стремящегося к новым горизонтам». На склоне лет он даже завел себе балканский костюм.

Вот перед нами фотография, на которой Караджале сидит, поджав ноги, на турецком ковре; он в вышитой албанской шапочке, в узких брюках до колен, в толстых шерстяных носках и мягких башмаках с приподнятыми-, закругленными кверху носками. Вот он, потомок повара-идриота! У него гордое и непроницаемое лицо, пышные усы, ни одна черта как будто не изобличает художника, человека, живущего напряженной духовной жизнью.

В тридцатых годах, когда в Румынии свирепствовала эпидемия фашизма, которую пророчески высмеял Караджале, один фашистский критик назвал его «оккупантом-фанариотом», человеком, органически неспособным примкнуть к «румынскому духу».

Будь этот критик жив, он увидел бы в центре теперешнего Бухареста леса большой стройки, на которых висит доска с надписью о том, что здесь будет воздвигнуто новое здание Национального театра имени И.Л. Караджале. Он увидел бы в витринах книжных магазинов новые массовые и академические издания произведений того же И.Л. Караджале. Он прочел бы в газетах сообщения о новых постановках пьес И.Л. Караджале, как в Румынии, так и на многих сценах мира. И возможно, он понял бы, что «фанариот» Караджале — художник, глубоко вросший в национальную почву, прославил румынскую культуру далеко за пределами родной страны.

Но вернемся к биографии этого художника.

Итак, 30 января, а точнее, в ночь с 29 на 30 января по старому стилю, в селе Хайманале у секретаря монастыря Мэржинень Луки Караджале и его супруги Екатерины Карабоа, на которой он не был официально женат, поскольку еще не развелся с мадам Калиопи, родился первенец. Случилось это счастливое событие в крестьянском домике за монастырской стеной, который был отведен для секретаря, или, проще говоря, писаря монастыря.

Однажды, много лет спустя, зимним вечером, И.Л. Караджале так рассказывал своему другу писателю Александру Влахуца о своем рождении:

«Как будто вижу… Вечер. Холод. Метет снег, начинается буран. В Плоешти. Пятьдесят с лишним лет тому назад… Бедная женщина мучается в нетопленной комнате, на соломенном тюфяке… На улице завывает ветер, а несчастная женщина в комнате корчится от сильных болей… И так всю ночь… Только к утру ей полегчало. Она рожает ребенка, которому не суждено в жизни счастья… Этим ребенком был я!..»

Возможно, что Караджале находился в тот вечер в особом настроении. Возможно, что Влахуца, известный своей сентиментальностью кое-что прибавил к рассказу своего друга. Комната роженицы, конечно, отапливалась. В тот год стояла очень суровая зима — это подтверждается документами. И жизнь начиналась в бедности — это тоже понято через много лет верно, хотя и несколько преувеличено. Жизнь была скромной, дом почти не меблирован. Пятнадцать булочек, присланных из Бухареста, были событием и вызывали горячую благодарность всей семьи.