Чтение онлайн

– Что же он, даже не показался, даже в окошечко не выглянул? Не кивнул, рукой не помахал?

– Почему, он все делал, как положено. И рукой махал, и кивал, – тетушка Магдалена живо изобразила жесты, которые двадцать лет назад делал проезжавший по Тверской бухарский эмир, – но много ли разглядишь издалека, да через окошечко. Мы ведь со стороны смотрели, ближе побоялись проталкиваться.

– Очень уж большая толпа собралась, мы боялись, что затопчут, – пояснила горничная.

– Зато свиту видели, во всех подробностях, – продолжала тетушка Магдалена. – Все в чалмах, в халатах каких-то чудных, золотом и серебром вытканных, и драгоценными камнями обвешаны с ног до головы! А уж оружие изукрашено! У каждого на поясе сабля и кинжал, так и горели на солнце золотом, да каменьями. И сапоги не простые. Носки длинные, вверх загнуты, как только бухарцы эти умудряются ходить и не падать? А цветом красные и тоже золотом отделаны – в жизни я больше такой необыкновенной пестроты не встречала, словно стая птиц райских! И еще три закрытых возка ехало, под особой охраной, так говорили, что там он свой гарем вез.

– Как интересно… – прошептала Сашенька.

Тетушка Магдалена неожиданно прыснула:

– А Малгося недовольна осталась! Они, видишь ли, все на лошадях ехали, а она рассчитывала на слонов посмотреть, в крайнем случае, на верблюдов.

– Конечно, очень обидно было, – подтвердила Малгожата. – Уж если ты бухарский эмир, так будь любезен, езжай на слоне. А то собрались посмотреть, а смотреть-то и не на что.

– Как же, а свита? А гарем? – не согласилась девушка.

– Гарем мы не видели, только разговор был, что эмирских жен в тех трех возках везут. А свита… что в них? Люди и люди. Только и интересу, что одеты не по нашему, пестро. Так у них свой обычай. Не на что там было смотреть. Да и говорить не о чем. Вы, панна Магдалена, расскажите лучше, как по той аллее тигра бежала.

– О, это была ужасная история! – тетушка Магдалена с легкостью сменила тему. – Только на свободе оказался не «тигра», как ты, Малгося, выражаешься, а лев. Представляешь, Сашенька, не знаю, что уж там в зоопарке произошло – то ли сторож напился пьян и плохо запер клетки, то ли злоумышленник какой был, но самый старый, самый большой лев сумел выбраться…

В просторный вестибюль гостиницы «Савой», тетушка Магдалена вошла первой. Пока Сашенька разглядывала просторный светлый холл – ковровая дорожка ведет прямо к высокой стеклянной двери, мягкие короткие диванчики стоят вдоль стен и около каждого пальмы в кадках, в углу висит зеленая бархатная портьера, а рядом стойка портье, на которую облокотился пожилой плешивый толстяк – пожилая дама уверенно направилась к стойке. Толстяк, выпрямился ей навстречу, заученно улыбнулся, и с таким же заученным радушием произнес на одном дыхании:

– Добрый день сударыня, рад служить, какие номера желаете?

– Добрый день, Петр Николаевич. Мои обычные апартаменты свободны? – поскольку немедленного ответа не последовало, тетушка Магдалена удивленно приподняла брови. – Голубчик, да что же вы на меня так смотрите, неужели не узнаете? Малгося, как тебе это нравится? Петр Николаевич нас узнавать не желает!

Щеки толстяка порозовели, он внимательно посмотрел на горничную, перевел взгляд на маленького роста старушку, стоящую перед ним, ахнул, хлопнул себя по лбу и воскликнул:

– Госпожа Домбрович! – его дежурная улыбка сменилась искренней радостью. – Сколько же лет вы нас не посещали!? Барышня Малгожата, мое почтение! Ах, право слово, не чаял вас еще увидеть! И совершенно не изменились, совершенно! Сколько же? Ведь лет десять уже, наверное, не бывали у нас?

– Около того, мой друг, – снисходительно кивнула тетушка Магдалена.

– К сестрице вашей направляетесь, в Родники? Вот радость-то для них будет! Их светлость, когда в Москве бывают, тоже всегда у нас останавливаются, по вашей, так сказать, рекомендации. Жаль только, редко они приезжают, все больше у себя в имении проживают. А вы как рассчитываете, задержаться здесь, или поторопитесь госпожу графиню обрадовать?

– Потороплюсь обрадовать. Только отдохнем после поезда, переночуем, а завтра утром дальше поедем.

– Конечно, конечно! Виданое ли дело, десять лет с сестрицей не видались! Или даже больше. Вот уж соскучились, наверное! И устали, дорога-то длинная! Шутка ли, тыщу верст на паровозе! А ведь у нас новости – апартаментов, что вам так нравились, нету больше. Мы горели три года назад, всего правого крыла лишились. Но теперь отстроились, право слово, лучше прежнего. Сейчас я вас устрою, номера, как для вас приготовлены! Вещички ваши в коляске?

Перт Николаевич колобком выкатился из-за стойки, подбежал к дверям, выглянул, махнул извозчику:

– Выгружай!

Дернулся было сам выскочить на улицу, но тут заметил Сашеньку, скромно прячущуюся за широкой спиной Малгожаты. На одно мгновение задержал на девушке взгляд и, за это короткое мгновение, успел оценить ее положение.

– А барышня с вами будет? Наверное воспитанница ваша, госпожа Домбрович? – не дожидаясь утвердительного ответа он поклонился девушке: – Позвольте представиться: многолетний бессменный управляющий отеля «Савой» и искренний почитатель достоинств госпожи Домбрович, Сверчков Петр Николаевич. Буду счастлив, если вы, по примеру благодетельницы вашей, выберете «Савой» постоянным, так сказать, местом проживания при посещениях первопрестольной.

Сашенька осторожно покосилась на «благодетельницу», не совсем понимая, как себя вести с этим человеком и, получив ободряющий взгляд, деликатно наклонила голову:

– Александра Владимировна Тулешова. С удовольствием воспользуюсь вашим гостеприимством… при случае.

Петр Николаевич повернулся всем телом к тетушке Магдалене и восхищенно закатил глаза:

– Красавица ваша барышня, право слово, красавица. Чистый алмаз!

– Да у вас, Петр Николаевич, все красавицы, – смеясь ответила тетушка Магдалена. – Помнится, вы и меня красавицей величали, и Малгосю.

– Ваша красота, – ничуть не смутившись, ответил толстяк, – как и барышни Малгожаты, нетленна и, так сказать, увековечена. А у Александры Владимировны краса девическая, расцветающая и посему вызывающая непременный восторг! – без всякого перехода, он слегка приподнял голову и позвал, словно в пространство: – Василий!

Из-за зеленой портьеры немедленно появился здоровенный детина в маловатой ему форменной куртке с блестящими пуговицами.

– Багаж госпожи Домбрович в восемнадцатый нумер доставишь, да поаккуратнее! – приказал ему Петр Николаевич. Детина молча кивнул и, выйдя на улицу, тут же вернулся с сундучком, который нес так легко, словно это была пуховая подушка. Сверчков указал на стеклянную дверь, с легким поклоном пригласил женщин, – пожалуйте за мной. Нумера, право слово, отличные, не хуже, чем в Париже бывают! Из Санкт-Петербурга архитектора выписывали, когда погорелое крыло отстраивали, так хозяин так сразу ему и приказали, что бы были нумера точь в точь парижские.

«Восемнадцатый нумер», в который проводил их Петр Николаевич, действительно был хорош – две уютных спальни и небольшая, но очень светлая гостиная. Резная, орехового дерева мебель, пушистый, песочного цвета ковер на полу, такого же тона, но чуть посветлее, шторы на окнах, все очень просто и элегантно. Сверчков просиял, когда тетушка Магдалена выразила удовлетворение, а на вопрос, где им лучше пообедать, настоятельно рекомендовал ресторан при гостинице, сказав, что «повар, французской нации, хотя и каналья страшная, но в смысле продуктов питания – настоящий кудесник».