Капитан
Шрифт:
Директор техникума уже дважды вставала за столом президиума, призывая учащихся к тишине. Каждый раз после этого в зале на несколько минут становилось тихо, — казалось, слышно было, как шевелят своими листьями пальмы, росшие в больших бочках у стен. Но энергия, заключенная в засидевшихся на собрании юнцах, требовала выхода, и подростки начинали двигаться, ерзать на стульях, вертеться, и вот уже чья-то рука протянулась к девчоночьим косичкам. И вот уже девчонка сердито бьет обидчика по рукам, соседи, получившие отпор, смеются, и постепенно, как рокот просыпающегося поутру моря, в зале нарастает гул: выступающий чуточку повышает голос, на такую же чуточку повышается и шум в зале. Устанавливается состояние динамического равновесия — президиум и выступающие живут своей жизнью, а зал — своею. Потом директор опять стучала карандашом по графину, вставала и — все повторялось сначала: в очередной раз наступала относительная тишина, в которой, как казалось Анатолию, был слышен стук его сердца.
Анатолий снова перевел взгляд в зал. «Но ведь хорошие же ребята, просто отличные, а усидеть не могут», думал он с обидой.
Вот Пашка Курчавин — капитан сборной по баскетболу. Почти взрослый человек, а туда же, разыгрался, как мальчишка, — захватил своей ногой ноги впереди сидящего Володьки Печенегина, тоже из сборной техникума, и не отпускает. Володька уже стул скоро перевернет, но не так просто вырваться из Пашкиных лап. Анатолий вспомнил, как на Ленинском зачете больше всего вопросов задавали Пашке. Он запомнился Анатолию двумя ответами.
— Что ты сделал за год для своего совершенствования? — спросили его.
И Пашка очень серьезно ответил:
— Стал комсомольцем и научился быстро сушить грибы.
Кто-то рассмеялся ответу, а комсорг насторожилась:
— Постой, постой, ты ведь в комсомол вступил еще в прошлом году, а не в этом? Как же так? Тебя ведь про этот год спрашивают.
— Правильно! Вступал в прошлом, а комсомольцем стал в этом! — категорично заявил Пашка.
— Как это понимать? — не выдержал Анатолий.
— А так, — раздражаясь от непонятливости, пояснил Пашка, — вступал, вместе со всеми, а по-настоящему почувствовал себя комсомольцем в этом году, точнее, полгода назад.
— Расскажи, — попросил Анатолий. Но рассказал не Пашка, а ребята, наперебой.
В их поселке находится детский дом. Его воспитанники не хотят уезжать отсюда — здесь их дом, здесь директор, который многим заменил родителей. Но в поселке не хватает рабочих мест. Люди вынуждены уезжать, но всегда в день рождения директора стараются приехать. Этот день отмечают как день открытия дома. Собирается много людей, празднуют, нет-нет да и случаются разного рода нежелательные события. Вот и последний раз один из прежних выпускников на улице разбушевался, грозил разнести поселок. Выломал хороший кол и начал крушить заборы. Его пытались урезонивать, но, испугавшись страшного: «Не подходи, убью!» — отступили.
Пашка вместе со своими однокашниками дежурил в оперативном отряде. Увидев размахивающего колом и кричащего человека, пошел к нему.
Тот опять закричал: «Не подходи!» — и начал раскручивать кол над головой. Но Пашка продолжал идти.
— Куда, малец, стой! Стой, тебе говорят! — закричали из толпы.
То ли этот крик подействовал, то ли пьяный увидел, что к нему идет подросток, но, сделав по инерции два-три круга колом над головой, уронил его на землю, а сам прислонился к заборчику. Пашка подошел к пьяному и что-то тихо сказал. Неожиданно тот отпрыгнул в сторону и — в руках блеснул нож. Пашка не дернулся. Пьяный шагнул к нему, толпа замерла. Ближайшие мужчины стояли в пяти метрах и боялись сделать лишнее движение, чтобы пьяный в испуге на зацепил Пашку. Поднеся лезвие к Пашкиному лицу, тот отчетливо спросил:
— Боишься?
— Боюсь, — признался ему Пашка и, в свою очередь, медленно, не сводя взгляда с лезвия, спросил: — Только зачем тебе меня трогать?
— Верно. Незачем, — согласился пьяный. — Ты кто такой? — после небольшой паузы опять спросил он.
— Как кто? Комсомолец!
Пьяный внимательно посмотрел на Пашку, потом сложил нож, опустил его в карман, сел на землю и заплакал. Пашка стоял у заборчика бледный, закусив нижнюю губу.
После того случая Анатолий выделял Пашку из всех ребят, считал его более взрослым и серьезным. И вот сегодня взрослый и серьезный Пашка веселил ребят, которые потеряли всякий интерес к собранию, напряженно следили, кто кого одолеет. Анатолий с улыбкой вспомнил и вторую часть Пашкиного ответа — о грибах.
— Вы думаете, на Севере легко грибы высушить? А я специальные зеркальные отражатели поставил — и получилось!
Такой он, Пашка! Серьезное и смешное в нем рядом. Но сейчас Анатолию было не до шуток.
«Ну, погодите, сейчас я выступлю, меня-то вы уж будете слушать, как миленькие», — Анатолий невольно заводил себя. Он знал, что сказать этим ребятам, и уже торопил время.
Очередной оратор, скосив глаза на листок, скучно бубнил о необходимости повышать успеваемость. Анатолий снова взглянул в зал. Его сосед по дому Иван Плетнев сломал лист пальмы и щекотал им приятеля. Тот крутил головой, чесал шею, потешая зевак. Девчонки вели себя скромнее, но почти все шушукались и хихикали.
«Завалили собрание, заорганизовали», — подумал с тоской Анатолий и бросил очередной выразительный взгляд на своего второго секретаря. Та упорно смотрела в сторону.
И вот Анатолий на трибуне.
— Ну, что же, товарищи, вроде бы все неплохо в вашей комсомольской организации. Но я не собираюсь вас хвалить, а совсем даже наоборот.
«Что это я, куда меня понесло, — промелькнуло у Анатолия, — зачем я с этого начал».
И он, смутившись, казенным голосом «пошел ставить задачи». Видел недоуменные взгляды ребят и, распаляясь от этого, стал сыпать общими лозунгами и призывами.
«Да что же это такое у меня, ни одного человеческого слова, надо скорее заканчивать», — опять пронеслось у него в голове. Он быстро свернул выступление, поздравил ребят с отчетно-выборным собранием, пожелал успехов и сел на место. Зал жидко захлопал в ладоши.
«Ну, вот, и я внес свою лепту в формальное собрание», — с острой тоской укорял себя Далинин. Он досадовал и на директора техникума, которая несколько раз выходила из зала и после каждого выхода долго шепталась с парторгом, досадовал на секретаря комитета комсомола, на ребят и, наконец, на инструктора ЦК, который уже шел к трибуне.
С некоторой ревностью следил за ним Анатолий, где-то в глубине души желая, чтобы тот выступил не лучше его. Но инструктор покорил зал сразу же, с первой фразы:
— Что, ребята, неинтересно сидеть на таком собрании?
Зал дружно и охотно ответил:
— Нет!
И инструктор заговорил тихо и просто о том, в чем видит суть и смысл работы их организации, каждого из комсомольцев. А Далинин помрачнел еще больше. Он думал о том, что, оказывается, плохо знает этих ребят, таких легкомысленных, на которых нельзя положиться в серьезном деле. Он не реагировал на шумные аплодисменты, которыми наградили инструктора, и жаждал только одного — чтобы собрание скорее закончилось.