Чтение онлайн

Общая работа сближает; Форт ощутил, что принят в эту небольшую компанию. Но в том, что узел его проблемы по силам юристам Единства, он тяжко сомневался. Была только надежда разузнать, сколько стоят его проделки в глазах туанской юстиции и есть ли какие-нибудь законные лазейки, чтобы если не уйти из-под удара, то хоть уклониться от него.

— А ваш человек меня не сдаст? — спросил он Уле напрямик.

— Как можно! вы же в убежище. Я буду свидетельствовать в вашу пользу.

И здесь Форт — может быть, впервые за все дни, проведённые на ТуаТоу — понял, что он не одиночка в пустыне.

— А ты не пробовал лечиться? — увивалась вокруг Форта Сихо. — Может, тебя не взаправду обесплодили? Я читала, так бывает. Живёт-живёт просто человек и — бамс! — фаза пришла! А ты на индекс генов проверялся, сколько у тебя? триста из четырёхсот есть?

Тараторить о нескромном Сихо развезло после того, как келарь засчитал сплетённое Возчиком Нии рекордное число колец как малый подвиг благочестия и вручил ему карманный цитатник Пятикнижия для мирян.

— Вам, нидэ, ведом священный язык. Читайте и благоговейте, да осияет вас заря безоблачного Неба.

При келаре Сихо, понятно, тоже не молчала — твердила, какой Возчик молодец. Лье не нравилось, как мункэ смотрит на плечистого выродка. Воистину, фаза так ум туманит, что в фонарный столб влюбиться можно. Тем более она столько травилась, аж глаза опухли. А ведь дело шло на лад, к «плоду единодушного согласия» — так нет же, Возчик появился!..

— Нет, со мной безнадёжно, — отпирался Форт, в задумчивом отупении изучая книжицу. Священная азбука, вот оно что. Ни бельмеса не понять, кроме пары строк: «Компьютерный перевод фрагментов Пяти Книг на моторный язык ЗАПРЕЩЁН, Наказание — штраф 3200 отов и 2 года ссылки в суровую обитель с тяжкой епитимьей. Публичное чтение ТОЛЬКО в храме при небослужениях». Крепко завинчено; это вам не экуменизм Вселенской церкви, а культ что надо.

Лье потеплел — ха, Возчику не по нутру ухлёстывания Сихо! За славным ужином, почти совсем простив ему рост, мясистую мощь, плоскорылость и четырёхкратно клятую приманчивость нидэ для остроносеньких, он принялся воспитывать Сихо.

— Да он пахнет, как бельё из прачечной! — нашёптывал он ей на ухо. — Стиральным порошком, понюхай! Его цветы не распустятся. Брось, не мечтай. Цветку нужен цветок... Гляди, у него руки не гнутся. И ноги как палки.

— Ты ешь, Нии, — советовал подобревший Нию. — Совсем ничего не скушал!

— И ест по крошке, — рассеянно вздохнула Сихо, любуясь строгим поведением Возчика. Какой он бескорыстный, какой здоровенный! Но с неплодами браки не заключают — разве что по контракту, понарошку...

Позже предстояло выдавить туанский корм из реактора и уминать свой брикет ночью под одеялом, как мамины гостинцы в общей спальне пансиона. Люди за трапезным столиком подобрались куда образованней льешей из Цементных выселок и могли заподозрить неладное при виде скользкой замазки, которой питался Форт.

— У нас в колонии забыта грамота, — с притворным сожалением поведал он Уле. — Кто бы мне почитал?

— Бедный ваш край! — Уле воздел руки, бегло утерев салфеткой рот. — Я готов почитать.

— Что за колония такая? — мгновенно придвинулся Лье, чуткий на слух, как голодная крыса.

— Очень-очень отдалённая, — ответил Уле скорбной миной, но бровями приказал: «Брысь!» — Идём к тебе в келью, душа моя Нии, поговорим о Небе.

— Я не отдарилась, — дёрнула локтем Сихо, чтобы Лье не удерживал. — За угощение следует вручить подарок! Вот, душенька Возчик, прими. Что успела захватить, не погнушайся.

«Уже и „душенька"!.. Вымрет р-народ, жди — через нас размножатся», — Лье вспомнил, сколько довелось ему видеть лиц, чья чистокровная острота сглажена смешением крови.

— Парень сердится, — заметил Форт, когда они с Уле уединились в комнатке, отведённой Возчику. — На лице написано.

— Это мой телохранитель. Не ссорьтесь с ним, пожалуйста.

— Что, серьёзный боец?

— При случае он может пробежать по потолку.

— Кажется, я ему путь не заступал...

— Сихо нездорова, её сердце мается. Ей надо стать просто человеком, а тело пропитано гормонами. Назначили семь сеансов перегонки лимфы, пока прошла всего один...

«Цветистость лика», — листал Форт подаренный блокнот, где пестрели рисованные лица и схематичные фигуры в узорах. «Цветистость корпуса и конечностей». «Фасоны конца дня», «фасон законченного хулигана», «фасон неприступной мужественности». Последние страницы были плоскими обоймами — в кармашки вложены полоски, оставлявшие на пальцах разноцветные следы. «Соответствуйте модной красе в любом состоянии!»

— Я вижу, вам неудобно, — сокрушался Уле. — Вы не просто так поспешили уйти от стола. Уверяю, вы всем здесь понравились.

— С моей-то походкой и физиономией?..

— В этом нет вины. Но те, кто пострадал до рождения, часто ведут себя иначе. Льготы развращают их. А у вас есть профессия, вы умелец. По сравнению с Сихо вы добились гораздо большего.

— Понравилось, что нидэ угощает туа? — Форт уже разобрался с разницей в тональности и долготе звука, отличавшей название расы от просто людей.

— Да, — Уле сел на коврик. — Мне горько, если вы столкнулись с расовыми предрассудками. Это трудно побороть. Боюсь, так будет всегда. Но вы сделали шаг навстречу, вызвались помочь — как мы в Единстве.

— Ваши могут спрятать человека? незаметно вывезти?

— Ах, не могу вам лгать! Мы действуем в рамках закона, легально.

— Всегда?

На лице Уле выступила слабая, но явственная маска стыдливости.

— Иногда дело решается на уровне дружеских связей, по личной договорённости. Как бы частным образом. Но ваш случай особый — вы открыто обратились к белым. Нельзя подставлять их.

— Ясно. Завтра пойду покупать телефон. Кстати, для подключения надо что-нибудь предъявить? водительские права, страховой полис?