Капитан "Старой черепахи"
Шрифт:
Никитин зажег потухшую самокрутку. «Они ненавидели, ненавидят и будут ненавидеть нас до тех пор, пока будут существовать, пока коммунизм не сметет их с лица земли...»
В памяти возник август 1918 года.
Англия, Америка и Франция не признавали Советского правительства, но их послы Локкарт, Френсис и Нулланс все еще находились в России, пользовались всеми дипломатическими правами и вели гнусную подрывную работу. Их посольства и миссии были руководящими центрами шпионажа, диверсии, терроризма.
На подмогу послам Лондон прислал одного из самых прожженных агентов Интеллидженс сервис, Сиднея Рейли, Вашингтон — мастера шпионажа Каламатьяно, Париж — некоего Вертамона. С лихорадочной поспешностью разрабатывается хитроумно сплетенный план свержения советской власти, превращения России в колонию англо-французского и американского капитала.
Рейли, Каламатьяно и Вертамон вербуют подручных и палачей среди белых офицеров, националистов, меньшевиков и в первую очередь среди эсеров. Ненависть к коммунизму объединяет их в одну банду.
Основные пункты плана: антисоветские восстания во всех крупных центрах страны, левоэсеровский мятеж в Москве, арест Советского правительства и убийство Ленина и Свердлова.
Сам Черчилль — шеф Интеллидженс сервис и военный министр Великобритании — одобряет план. Он требует лишь скорейшего осуществления его. Советам осталось жить не более месяца. Так считали заговорщики. В Лондоне, Вашингтоне и Париже заранее идет дележка: кто получит Баку, кто Донбасс, кому достанутся хлеба Украины и сибирский лес.
Все готово! Но нити заговора попали в руки Всероссийской Чрезвычайной Комиссии. Эсеровские мятежи в Ярославле и в Москве подавлены, взрывы мостов предотвращены, контрреволюционные отряды разоружены, главари их арестованы.
Тогда враг сбрасывает маску: 2 августа английские войска захватывают Архангельск, а через два дня — Баку и вскоре вместе с японцами высаживаются во Владивостоке. 15 августа к ним присоединяются два полка американской морской пехоты. Интервенция началась без объявления войны.
Тем временем господа Локкарт и Нулланс собираются на тайное совещание у американского посла Френсиса. Три посла принимают новый вариант плана, разработанный Сиднеем Рейли.
28 августа в Москве должен открыться пленум Центрального Комитета РКП (б). Лучшего момента не придумать. Рейли предлагает арестовать весь состав большевистского ЦК — Советская Россия будет обезглавлена одним махом.
А в доме номер одиннадцать, на Большой Лубянке, Дзержинский инструктирует своих соратников. Голос председателя ВЧК звучит твердо, мысль ясна и отточена:
«Мы нанесем удар врагу в самое сердце!..» С волнением слушает Дзержинского Никитин. Он готов на бой, как и все.
Неожиданно для трех послов открытие пленума ЦК РКП (б) откладывается на девять дней.
31 августа главари заговора собрались на одной из своих конспиративных квартир, чтобы обсудить создавшееся положение. Вдруг распахнулись двери, и в квартиру вошли чекисты. Засада! Никитин обыскивает одного из дипломатов с холеным лицом. С каким ужасом смотрел этот прожженный шпион на молодого чекиста, бесцеремонно выворачивающего его карманы! У него даже язык отнялся. Слова не мог вымолвить.
Видел Никитин и арестованного чуть позже Каламатьяно. Из трости американского агента чекисты . извлекли списки шпионов, адреса и шифры...
Но Сиднея Рейли увидеть не пришлось. Рейли успел убежать, хотя во всех газетах и расклеенных по Москве извещениях ВЧК и сообщались его подробные приметы.
Случайная цепь разрозненных воспоминаний, сопоставлений — и вдруг неожиданный вывод... Никитин даже вскочил со стула. Как он раньше не подумал об этом! Ведь Сидней Рейли родился и вырос здесь, в Одессе, где долгое время жил его отец.
Никитин подошел к окну. Опять вернулся к столу.
Из Москвы Рейли бежал в Ригу, потом его видели на юге, в штабе Деникина. Не может быть, чтобы он не посетил при интервентах Одессу. А раз так, то здесь должны быть его дружки — тайные агенты. Надо снова допросить этого Чирикова...
Стук в дверь прервал размышления чекиста.
— Прибыл начальник погранпоста Люстдорф, — доложил Чумак.
— Пусть заходит!
Кудряшев тихо вошел в кабинет и, взглянув на Никитина, сразу понял, что тот явно не в духе.
— Слушаю вас, товарищ председатель!
Никитин встретил Кудряшева резко:
— Опять, значит, прошляпили? Красиво, очень красиво получилось! Человек ты вроде боевой, закалка у тебя пролетарская, а какую промашку допустил...
Никитин встал из-за стола и заходил из угла в угол.
Кудряшев впервые видел его в таком возбужденном состоянии и молчал. Он уже дважды просил откомандировать его обратно в 44-ю дивизию: «Не получится из меня чекист...»
И оттого, что Кудряшев молчал, Никитин рассердился еще больше:
— Может, ты принес третий рапорт? «Не могу работать, не умею»,— председатель почти зло посмотрел на пограничника. — Учиться надо, дорогой товарищ! Мы все, батенька, учимся. На то и большевики. Думаешь, мне легче?— Никитин сел за стол.— Никаких рапортов я больше от тебя не приму. Рассказывай, как случилось, что вы опять упустили Антоса...
Кудряшев сообщил все сведения о дерзком контрабандисте, которые ему удалось собрать.
— Так, говоришь, шхуну видел председатель поселкового Совета Фишер?.. — переспросил Никитин.— Не по душе мне эти колонисты. Я думаю, что кто-то из них убил красноармейца Самсонова и помог пройти Антосову пассажиру, а может, и укрыл его...