Чтение онлайн

— Нам пора! — Робинс снова посмотрел на часы с кукушкой.

Пфеффер надел высокие сапоги, кожанку, кепку, вынул из шкафа и подал Робинсу ватную куртку, шапку и варежки.

— Погасите лампу, — прошептал Робине.

Репьев не ожидал этого, но тотчас успокоился: пусть выходят, Кудряшев ждет их. Разговор англи­чанина с немцем полностью разоблачил их, на до­просе они не отопрутся...

Глухо хлопнула крышка, и наступила тишина. Дверь даже не скрипнула.

Репьев секунду полежал и вдруг все понял: «У них есть подземный ход!»

Он стремительно вылез из-под кровати, включил карманный фонарик. Комната была пуста. Схватился за кольцо в крышке люка, крышка не поддавалась: ее заперли изнутри.

Пока Репьев выбежал на крыльцо, пока они вер­нулись с Кудряшевым в дом, вскрыли люк и выбра­лись по подземному ходу к овражку за виноградни­ком, Робине и Пфеффер успели ускакать. Осветив землю фонариком, Макар Фаддеевич обнаружил на снегу следы подков.

Кудряшев и четверо бойцов оседлали лошадей и поскакали по следам; но едва ли они догонят вра­гов: во-первых, темно и следы обнаружить трудно, во-вторых, упущено минимум пятнадцать минут.

Выслушав по телефону все эти неприятные ново­сти, Никитин приказал Репьеву немедля ехать на Большой Фонтан, где с наступлением темноты дежу­рила «Валюта», и ждать там дальнейших прика­заний.

Репьев сказал, что часовщик — теперь выяснилась и его фамилия, Робине, — говорил о предстоящей встрече с Яшкой Лимончиком. Вероятно, англичанин намеревается сегодня удрать. Откуда и как? Он мо­жет попытаться переправиться через Днестр в Румы­нию— команда усилить охрану границы на берегу реки дана еще вчера утром; он может попробовать выехать поездом прямо из Одессы, а то и с ближай­шей станции, под видом безобидного крестьянина — транспортному отделу Губчека приказано: усилить бдительность. Подробными описаниями часовщика Борисова и Яшки Лимончика снабжены все уполномоченные и агенты; наименее вероятно, чтобы Карпухин-Борисов-Робинс избрал путь куда-нибудь в сторону Первомайска или Николаева — словом, в глубь страны, но не исключено и это, — и на всех шоссе и проселках выставлены дозоры. Приказ: ос­матривать все повозки, проверять документы у всех пешеходов. Остается море, и это наиболее вероятный вариант, — все береговые посты предупреждены, близ всех рыболовецких причалов устроены засады, под­вижные наряды — жаль, что так мало погранични­ков!— обходят побережье с наступлением темноты. О появлении в пределах видимости Антоса и вообще всякого неизвестного судна заставы должны не­медленно сообщать в Одессу и на Большой Фонтан.

Особое внимание было уделено блокированию всех подъездов и подходов к Тринадцатой станции — стоянке артельщика Тургаенко.

Само сабой разумеется, все это делалось втайне, и тот же Тургаенко никогда бы не догадался, что небольшой табор цыган, раскинувший две палатки над обрывом, связан с Чека, а черноглазая молодая цыганка, предлагающая погадать на счастье, — ком­сомолка...

Метеорологическая станция прислала сводку по­годы на предстоящие сутки: «Облачность выше сред­ней, видимость на море — двести-триста метров, ве­тер от пяти до шести баллов. Обильный снегопад. Ожидается дальнейшее понижение температуры».

Прочитав сводку, Ермаков проворчал, что пред­сказателям погоды следует поучиться у дельфинов,— дельфины так разыгрались, что к утру будет никак не меньше семи баллов.

— Поглядел бы я на этих ученых, если бы они пошли с нами к Большому Фонтану, — сказал Андрей Ковальчуку.

Однако, как ни плоха была погода для морских прогулок, «Валюта» храбро пошла навстречу штор­му, и, когда после доклада Репьева Никитину позвонил с Большого Фонтана Чумак, сторожевая шхуна была уже на месте.

— Езжай на Тринадцатую, — приказал Никитин Чумаку, — будь настороже.

Выехав из овражка, Пфеффер и Робине пересек­ли одесское шоссе, углубились метров на триста в степь и рысью поскакали по направлению к городу. Объезжая стороной Большой Фонтан, они услышали сквозь шум усиливающейся непогоды рокот авто­мобильного мотора, но не могли, конечно, догадаться, что это едет человек, слышавший их тайную беседу.

Робине назвал Пфефферу место, где их ждет Яш­ка Лимончик, предоставив знающему окрестности ко­лонисту самому выбирать наиболее безопасный путь.

Место это — крохотная бухточка между Трина­дцатой станцией и Одессой —никогда не служило рыбакам для стоянки не только потому, что берег здесь круто падал почти к самой воде и не имел подъездов, по которым можно было бы вывезти улоз, а также из-за окружавших бухточку скал и подвод­ных камней. Требовалось большое искусство, чтобы даже при небольшом волнении подойти к берегу. За­чем рисковать без нужды!

Но именно поэтому из всех предложенных Тур-гаенко пунктов Робине выбрал названную бухточку. Он понимал, что в других местах Губчека наверняка будет их подстерегать.

Чтобы отвлечь внимание пограничной охраны, по­мощники Яшки должны устроить по соседству шум. Само собой разумеется, о подлинной цели демонстра­ции знал только один Лимончик, а он был заинтере­сован в побеге не меньше англичанина. Даже Долго­вязый, которому было приказано отвлечь чекистов, не знал, что Яшка уезжает из Одессы в длительный «отпуск». Лимончик не имел привычки посвящать подручных в свои планы, и они не посмели даже спрашивать, для чего нужно «пошуметь» на берегу именно сегодняшней ночью.

Лимончик ждал Пфеффера над обрывом, у скры­того в кустах выхода из катакомб, откуда он вылез с маленьким и довольно тяжелым чемоданчиком, на­полненным добычей — драгоценностями и золотом...

Тургаенко из предосторожности целый день и ве­чер просидел дома. После истории с Остапчуком он боялся доверять кому бы то ни было и решил дейст­вовать в одиночку.

Порывистый, злой ветер, волнение на море и снег не предвещали хорошего. Как раз напротив стоянки разместились цыгане, и поэтому Тургаенко не ре­шился воспользоваться шаландой. Он вышел, бес­шумно прикрыл дверь, прижимаясь к стене дома, дошел на носках до угла, лег на холодный заснежен­ный песок и пополз вдоль берега у самой линии при­боя. Дважды ему пришлось прятаться за камни — мимо проходил пограничный патруль. «Что-то их се­годня больно много?..» — с тревогой подумал артель­щик.

Так, ползком, хоронясь за камнями, Тургаенко добрался до небольшой лодки. Теперь требовалась быстрота. Он поднялся и, приподняв нос лодки, столкнул ее в набежавшую волну. Откатываясь на­зад, волна подхватила лодку, артельщик заработал кормовым веслом. «Сошло!..»

А спустя каких-нибудь три-четыре минуты на стоянку прибыл Чумак. Войдя в дом, он разбудил рыбаков:

— Где ваш артельщик?..

Лимончик начинал уже нервничать, когда появи­лись, наконец, англичанин и немец. Лошадей они ос­тавили в полукилометре от берега у знакомого Пфе­фферу садовода.