Чтение онлайн

В опустошенном интервентами складе военного порта, среди железного лома, нашелся прожектор с треснувшей тумбой и сбитым штурвальчиком вер­тикальной наводки. В умелых руках Ливанова по­ломанный аппарат стал как новенький.

Одному ему ведомыми путями Ермаков раздобыл лаг, лот [4] , две бухты пенькового троса и фонарь Ратьера для скрытой сигнализации. На заседании президиума исполкома он добился, чтобы Рыбак-союз выделил из своих запасов сохранившуюся пос­ле войны парусину.

— Мой кливер треснет при первом норд-осте, а наша рыба поважнее твоей, — обрушился Ермаков на протестующего председателя Рыбаксоюза.

— Всякая рыба важна, — примиряюще сказал председатель исполкома, но все же предложил от­дать парусину чекистам.

Больше всего пришлось повозиться с командой. Никитин ознакомился с подобранными Ермако­вым людьми и четверых потребовал заменить.

— Это же самые лихие черноморцы! — горячил­ся Ермаков. — Не вам с ними плавать, а мне.

— Поэтому мы и помогаем тебе, — переходя на «ты», сказал Никитин, •— и запомни: для того чтобы быть хорошим чекистом-пограничником, одной лихо­сти мало. Мы требуем от чекистов не только отваги и решительности, но и моральной чистоты и верно­сти. Тебе известно, что твой кандидат в сигнальщики спекулировал на Молдаванке?

— Неужели? Да ведь он сызмала моряк, рабочий.

— Э-э, батенька мой, ты, что же, полагаешь, раз рабочий, значит навек застрахован? Он деклассиро­вался, твой «старый моряк», в кустаря превратился, зажигалками торговал да чайниками с кастрюлями...

— А рулевой Вахрушев чем плох? — притихнув, спросил Андрей Романович.

— Тем, что его брат при интервентах служил на «Сибири».

Никитин уступил только в двух случаях, согла­сившись утвердить Серафима Ковальчука боцманом и палубным — Фомина.

— Только гляди, чтобы Фомин забыл дорогу к кабаку, — он слаб насчет выпивки, а твой Сима чтоб больше не мешочничал.

В конце концов вся команда была укомплектова­на. Она состояла из бывалых военных моряков, со­скучившихся по морю сильнее, чем когда-то они ску­чали по дому.

Правда, с профессиональной точки зрения у но­вой команды был один весьма существенный недо­статок: кроме Ермакова, никто из них в прошлом не плавал на парусных судах, но этот недостаток могла восполнить лишь практика.

Репьев был включен в экипаж по приказу Губчека.

— Он не плавал дальше Лузановского пляжа, — сказал Никитин, — но зато большевик-подпольщик и будет тебе хорошим оперативным помощником.

Впервые увидев Репьева, Ермаков удивленно под­нял брови. Это был тот самый человек в кожаной ту­журке, который месяц назад в вагоне потребовал от него и от Ковальчука документы и бесстрашно прыг­нул вслед за Лимончиком.

При дневном свете Репьев показался еще более сутулым и невероятно худым. И как в таком хлип­ком теле держится такая храбрая душа!

— Вам передали ваш фонарик? — осведомился Андрей. — Я сдал его тогда коменданту вокзала.

— Благодарю, получил,— ответил Репьев бари­тоном, так мало подходившим к его внешности.

— А вы знаете, кто тогда от вас убежал?

— Знаю. Товарищ Никитин рассказал мне о ва­шей стычке в кабаке. — Репьев, улыбаясь, поглядел на синяк, все еще украшавший щеку Андрея.

— Вы знакомы? Тем лучше. — Никитин закурил козью ножку. — Сегодня Макар Фаддеевич закончит свои дела и завтра будет у тебя на «Валюте».

Репьев распрощался и ушел.

— Хлюпок больно, не выдержать ему моря, — высказал Андрей свои опасения.

И зачем вообще на такой шхуне, как «Валюта», помощник? Может быть, председатель думает, что Ермаков не справится?

— Если хотите установить надо мной контроль, так неужто не нашлось крепкого человека?

— Насчет контроля ты говоришь ерунду. Небось ты не царский офицер. Если бы тебя следовало конт­ролировать, мы бы не затевали с тобой разговора,— ответил Никитин. — А что до остального — цыплят по осени считают...

По случаю предстоящего выхода «Валюты» в мо­ре старик Ермаков созвал гостей: шутка ли, сын от­крывает в Одессе навигацию!

Андрей привел с собой Павла Ивановича Лива­нова. Ковальчук остался дежурить на шхуне. Репьев от приглашения отказался: «Мне надо сходить в Губчека».

Мать усадила сына между собой и Катюшей По­повой.

Андрей несказанно обрадовался ее приходу. Он никак не ожидал, что после первой неприятной встречи она согласится прийти к ним.

— Это я ее, курносую, уговорил, — посмеиваясь, сказал отец.

Здороваясь, Катя.крепко, по-мужски, пожала руку, Андрей отметил про себя, что ладони у нее ста­ли грубые, мозолистые. Он обратил также внимание на то, что одета она очень просто, даже бедно: си­няя фуфайка, черная узенькая юбка, парусиновые туфли на низком каблучке. «Трудно, наверное, ей одной жить...»

Андрей так пристально разглядывал девушку, что она смутилась и покраснела:

— Вы всегда так смотрите на гостей?

Андрей с горечью услышал это «вы» и не сразу нашел ответ.

— Да... то есть я хотел сказать... Я хотел спро­сить... где вы работаете?

— В порту, — ответила она. — Я часто вас вижу, вы всё спешите.

— Как воробей, — пошутил Андрей.

Анна Ильинична приветливо потчевала собрав­шихся:

— Кушайте, дорогие гости! Угощение не бог весть какое, чем богаты, тем и рады.

— Самое что ни на есть пролетарское угоще­ние, — ухмыльнулся Роман Денисович.

На тарелках лежали початки вареной кукурузы, ячменные лепешки, соленые помидоры и жареная камбала.