Кандидат
Шрифт:
— Куда ты?! — рявкнул Андрон, но ему не осталось ничего, кроме как направиться за мной.
Где-то на отдалении послышался свисток милиционера. За произошедшее в последующие пару минут мне, по правде сказать, стыдно. Удивление, стыд, безумный, абсолютно отключающий разум голод — чувства, которые я переживаю не так часто. И так произошло, что все их почувствовал я это в один и тот же день.
За выключенной стеклянной витриной на наклонной полочке лежало два пончика. Шоколадный и клубничный, судя по всему. Вероятно, они лежали там уже не первый день, потому что все товарные пончики логично на ночь убирать куда-либо в холодильник. Тем не менее, я понял, что больше жизни хочу их съесть. Съесть их прямо сейчас.
В моей руке образовался кусок кирпича, который после небольшого разгона разбил стекло витрины. Снова зазвучала сирена, причём она звучала как изнутри будочки, так и с соседнего здания. Боковым зрением я увидел, как по улице уже летит не то мотоцикл, не то одноместный мотокоптер с мигалкой. Я успел схватить оба пончика одной рукой, поцарапавшись об осколки стекла, один скомкать и затолкать в рот, едва не сломав зубы о чёрствый, как дерево хлеб. Меня дёрнул за руку Андрон, мы успели пробежать пять метров до ближайшего подъезда. Дёрнули ручку — дверь открылась. Я так и не понял, была ли дверь не заперта, или нашей силы хватило, чтобы просто разомкнуть электромагнитный замок.
Вверх по лестнице, к лифту. Дом был старый, ещё двадцатого века, лифт тоже. Мучительно-долгие пять секунд, пока он спустится и начнёт открываться — я зря время не терял и схомячил второй пончик.
Мы заскочили внутрь и нажали кнопку верхнего этажа в тот самый миг, когда в входная дверь хлопнула второй раз. Лифт тронулся вверх, по лифтовой шахте заколотили. Если они нажмут кнопку, подумалось мне…
Но рука Андрона успела выудить из кармана и налепить на дверной шов полоску портальной капсулы. Тёмная пелена покрыла стенки лифта, и мы снова оказались в долгожданной темноте. Звуки стихли, и я понял, что можно спокойно отдышаться.
— Ну, как, вкусно? Вкусно? — сжав зубы, спросил Андрон.
— Отвратительно, — признался я и сплюнул непрожёванный кусок на невидимый пол лифта.
Кусок провалился сквозь ткань капсулы и исчез, слегка сверкнув на прощанье. Всегда было странным и непонятным, как капсула определяет, что удалить, а что переместить. А между тем интерфейс управления лифтовой капсулой возник на месте дверей.
— Так… Сто семьдесят два, шестнадцать, один, один, — крутанул регулятор Андрон. — Дату и время напомни?
— Ты хочешь сказать, что не запомнил дату отправления? — усмехнулся я. — Ты представь, что бы произошло, если бы мы вернулись невовремя? И моё время пересеклось с временем меня же, причём не двойника, а того же тела?
Андрон слегка пристыженно ухмыльнулся.
— Да. Либо смерть сознания — либо развилка Ветви.
— Седьмое апреля две тысяча десятого года, — отчеканил я. — Четыре утра с копейками по московскому. Лучше возьми пять. Отсутствие в десяток минут не так страшно.
— Хорошо… Куда покинуть?
Он указал на вращающийся шарик мира, испещрённый точками в местах городов. Только это были не совсем города — это были лифты, доступные для подключения. Границ государств здесь не было, а очертания континентов были правильными, но не везде — к примеру, никакого Нутряного моря в Зеленогорье я не увидел. Неужели их кто-то рисует вручную?
Благо, Москву на карте мира было трудно спутать с чем-то другим даже без указания государственных границ. Такая родная теперь и такая здоровая клякса с радиальными и концентрическими кругами в самом центре Восточноевропейской равнины.
— Давай куда-нибудь ближе к восточной окраине. Здесь должны быть спальные районы. Не хочу опять застрять где-то в офисных центрах.
Выбирали недолго, и палец снова нажал на кнопку «применить». Стенки лифта на этот раз сжались, машина пришла в движение вниз, и, наконец, створки распахнулись. Все болевые ощущения, а также чувство голода пропали. Пройдя мимо так и не проснувшейся консьержки, мы вышли на улицы. Мои лёгкие с наслаждением вдохнули тёплый утренний воздух с примесью какой-то дряни с соседней фабрики.
Андрон достал телефон.
— Я вызываю такси. Мне в Люблино. Тебе, насколько знаю, в другую сторону. Прощай.
Он молча зашагал куда-то, уткнувшись в телефон. Я тоже выудил из кармана «Циммер-406а», молчавший уже почти двое суток и с небольшим волнением нажал кнопку включения.
Сообщений и пропущенных было немало: от мамы, Аллы, Нинель Кирилловны, Корнея Константиновича. Но первое сообщение в списке, пришедшее в полночь, было от Леонарда Эрнестовича Голицына. Я прочитал самое начало.
«Эльдаръ Матвеевичъ, выйдите на связь, какъ только получится. Нужно договориться о важной встрече.»
Глава 17
Недолго думая, я набрал номер. Секундой спустя я подумал, что, наверное, это весьма неучтиво, но было поздно. В трубке раздался заспанный голос Леонарда Эрнестовича.
— Любезный, вы чего под утро? Ладно… Вы свободны вечером, в районе девяти?
— Да, Леонард Эрнестович.
— Хорошо, за вами подъедут. Доброй ночи.
Дальше я вызвал такси и спустя десять минут уже ехал домой. В дороге разгребал письма.
От Аллы были пропущенные и, как всегда, короткие сообщения: «Ну чо ты где? Беспокоюсь». Написал: «Всё норм, я уже дома, с добрым утром!»
Нинель Кирилловна прислала очередную зоозащитную копипасту:
«Исполинский голубь съ острововъ Дино-Араби на грани вымирания! Требуемъ остановить бесконтрольную охоту персидскихъ падишаховъ и представить широкие полномочия местнымъ властямъ по вылову нарушителей! Распространите…»