Чтение онлайн

Ондревна — почти старуха уже, имевшая шесть сыновей и шесть дочерей и во имя их блага выступившая с трибуны с революционными речами, теперь занята была только заботами о многочисленной семье своей: семья была так велика, что могла основать новую маленькую деревню. Горе крестьянской жизни — безземелье — особенно тяжело отзывалось на такой многолюдной семье.

Выдающиеся организаторские способности Ондревны и ее неугомонная энергия постоянно сталкивались с невозможностью получить землю для стольких рабочих рук.

Тоска по земле владела всем крестьянством. Это было причиной успеха революционных идей в деревне. В свое время Ондревна сама ездила на пароходе в губернский город продавать деревенские продукты, была знакома с теми ребятами, которые наезжали в Займище для устройства митингов, и давно уже приспособилась к передаче нелегальной литературы в деревню; со дна большой корзины ягод или яиц иногда нескромно выглядывал краешек газеты на тонкой бумаге с надписью: «Из искры возгорится пламя!»

Грамотные знакомцы при встречах, смеясь, указывали тогда ей на этот недосмотр, советуя быть осторожнее, но Ондревна бойко отвечала:

— А почем я знаю, какую бумагу нам на обертку дают? мы, чай, неграмотны, едим пряники неписаные! — И, понизив голос, деловито добавляла: — Ведь нужно это нынче, голубчики, ох, как нужно: для вас же, для всех христиан стараемся!

От революции Ондревна желала одного — земли для многодетных.

Но вот — народное восстание не состоялось, ее близкая родня — Елизар и Лавр — отправлены в ссылку, Вукола чуть не убили, а Вову сослали на вечное поселение: вся семья разгромлена за одно только желание добыть земли для крестьян. Марья Матвеевна и Паша осиротели, и глаза их не просыхают от беспрестанных слез.

Еще горше встал тяжелый вопрос о земле.

Надежды на революцию рухнули, и Ондревна потеряла к ней всякий интерес… Охлаждение к революции стало почти общим: пошло в народе пьянство и хулиганство. Павел Листратов и Оферов по купеческой линии деньги наживают, паровую мельницу на Волге в компании держат и царя уж больше не ругают.

Амос Челяк урожай своего сада за глаза продал и в городе Томске до весны проживал, а вернувшись в Кандалы, сначала задами прошел, кое с кем из встречных поговорил, — ничего, опасности нет никакой — и поселился с женой опять в своем доме, ремонт сделал. Этот про революцию тоже молчит, но без общественных дел жить не может: начались выборы во вторую Государственную думу — принял участие в выборной кампании. «Чем бы дитя не тешилось!» — думала Ондревна. Уж если первая Дума, которую только что царь разогнал, не дала мужику земли, то чего можно ждать от второй, торгово-промышленной, еще более умеренной?

Но не из таких была Ондревна, чтобы в беде руки опустить: если не через революцию, так через что-нибудь другое, а землю добывать надо!

Обратилась за советом к Челяку. Этот какой был, такой и остался: в купцы не лезет и революцию не ругает, только думает, что опять малыми делами предстоит заниматься: «Может, через вторую Думу чего-нибудь небольшого можно добиться». Чуточку полегчало на душе у Ондревны.

— Большие-то порядки доведут до беспорядку, а что за порядок — огород без грядок? — сыпала пословицы Ондревна. — От поры до поры — все топоры, а пришла пора — нет топора! Хоть бы на выплату землю снять, али как? Стонет народ, нет никуда ходу, все есть, да не к чему рук приложить! Горе горюй, а руками воюй! Ничего не поделаешь!

Только и удалось Ондревне, что дом огоревать! И рассказала Челяку: под шумок незаметно скончался дедушка Онтон — престарелый уже был, на ладан дышал, одинокий, без присмотра, одна Ондревна и заботилась о нем сколько годов! В благодарность за ее труды и запродал Онтон ей дом свой с садом всего за восемьсот рублей. Ничего не осталось от наследства деда Матвея. Переселилась семья Ондревны в листратовские хоромы! Сколько работников, все молодежь! Кабы землей разжиться — тогда бог с ней и с революцией!

— Так не надо говорить! — строго заметил ей Челяк. — Слов нет, многие упали духом, но ведь это пройдет, дух поднимется, и народ на своем поставит, ну — только на всякое дело время требуется. Не ты одна говоришь — земли! Всему крестьянству земля нужна, а кто ее даст? Не помещики же и не царь! Значит, рано ли, поздно ли — силой брать придется!

Челяк подумал, погладил бороду.

— Вот что: старик Неулыбов приехал, надо его спросить! Я сейчас к нему еду, уже и лошадь запряг, мне тоже надо с ним повидаться! Айда — подвезу.

Ранней весной воротился в Кандалы Трофим Яковлич — древний старик — весь как лунь белый, в серебряных кудрях, на Николу-угодника похож стал, но попрежнему лютой, заботливый и хлопотливый.

Оказалось — кончилась аренда мельницы и сада его в уплату шестидесяти тысяч долга, и опять в богача превратился Неулыбов. Ожил совсем упавший духом сын его Федор, и другой походкой стала ходить жена Федора — Наталья, дебелая женщина тридцати двух лет. В старом обгорелом доме Неулыбовых появились работники, работницы, служащие мукомольного дела, конторщики и садовники.

По весеннему времени переехали Неулыбовы на лето в сад свой фруктовый за селом, в светелке садовой с тесовым крылечком поселились. Лес лесом разросся на двадцати десятинах первоклассный яблоневый сад — в белом цвету, как невесты, стояли раскидистые, ветвистые яблони.

В воскресенье, в солнечное весеннее утро, когда в воздухе прелой, теплой землей запахло — в светелке уж русская печь протопилась, из кухни вкусно пахло сдобой, ватрушками и пирогами.

У крыльца, под чуть-чуть зазеленевшей березкой, за накрытым столом с расставленными на нем приборами сидел Трофим Яковлич в белой холщовой рубахе с красными «ластовками» подмышками — словно бог Саваоф — и поучал сына своего Федора рассуждениями о жизни человеческой:

— Бог дал, бог взял и опять дал! Человек думает, что все на свете случайно происходит — и счастье и несчастье! А оно не случайно, жизнь каждого человека складывается от характера его, кто с каким характером родился. Иной — куда его ткнут, всю жизнь там и просидит, а другой за это время весь свет пройдет. Кто нужен жизни — того она сама найдет и на место поставит. А ненужному, что ни дай — все у него из рук валится: не сиди сложа руки, так и не будет скуки! Кто рано встает, — тому бог подает! Бывает, что в пусте городе и сидни дороги! А мое правило жизни такое: говори по делу, живи по совести, по напору и отпор держи! С мошенником можно дело иметь, с дураком — никогда!