Шрифт:
Аннотация
Талия Кемпер приговорена к смертной казни за убийство своего мужа. У неё было алиби и не было явного мотива, и Талия продолжала настаивать на своей невиновности, но её слова всегда игнорировались. Однажды в зоне для свиданий она видит знакомого незнакомца, в котором она безошибочно узнаёт своего мужа. Оказывается, мужчина, в убийстве которого её обвинили, возможно, всё–таки жив. Но что нужно сделать, чтобы Талию оправдали, ведь до казни остаются считанные дни?
Перевод канала: t . me / thesilentbookclub
Пролог
Меня зовут Талия Кемпер, и, поскольку времени у меня осталось совсем немного, я хочу, чтобы вы знали обо мне несколько вещей.
Во–первых, сейчас я нахожусь в камере смертников – меня осудили за убийство собственного мужа.
Во–вторых, мой адвокат подал последнюю апелляцию. Но если её отклонят, через две недели меня казнят – введут смертельную инъекцию.
И последнее: я невиновна.
Я не убивала своего мужа.
Глава 1
Настоящее время
Вполне возможно, что камера смертников хуже, чем сама смерть. Я не могу утверждать наверняка, ведь смерть я ещё не пережила (это меня ждёт впереди), но вот камеру смертников я испытала, и трудно представить нечто худшее.
Самое ужасное здесь – это изоляция. Заключённые, ожидающие исполнения приговора, содержатся отдельно от всех остальных. У нас отдельные камеры, мы не едим в столовой с другими. Если выходим во двор, то только в сопровождении охранника и в полном одиночестве.
Вы можете подумать: эй, да это же здорово, ведь кто захочет делить переполненную камеру с кучей других уголовниц? Когда я впервые узнала, что буду изолирована от общего блока, это не показалось мне чем–то страшным. Я слышала ужасные истории о тюрьмах строгого режима. Представляла, как меня избивают, насилуют или закалывают заточкой, а охранники просто отводят глаза.
Но нет. Изоляция хуже. Намного хуже.
Сейчас я лежу на кровати в своей камере. Я провожу здесь двадцать три часа в сутки. Камера размером примерно с парковочное место. Люди не созданы для того, чтобы проводить 95 процентов времени в клетке. Моя кровать – это просто металлическая плита, прикреплённая к стене и покрытая тонким матрасом. Хотя, честно говоря, называть это «матрасом» – преувеличение. Это скорее толстое одеяло, сложенное пополам. Здесь также есть небольшой стол и табурет – оба приварены к стене. И, конечно, металлический унитаз с раковиной.
Если я поворачиваюсь на бок, то едва вижу единственное маленькое окно, чуть больше моей руки, расположенное почти у потолка. Чтобы заглянуть наружу, мне нужно встать на кровать. Вид оттуда не особенно хороший, но Ноэль всегда говорил, что вид из окна – главное при выборе жилья. Так он говорил… до того, как его убили.
Иногда мне удаётся принять душ – это почти праздник. Обычно я моюсь прямо в раковине, тряпкой и мылом с резким химическим запахом. Единственные, с кем я тут разговариваю, – охранники. И не сказать, что разговоры у нас задушевные. Посетителей у меня почти нет. Обычно только мой адвокат, Кларенс Боуман.
Всякий раз, когда я выхожу из камеры, меня заковывают в кандалы. Мне положен час на прогулку во дворе, но и тогда меня помещают в отдельную клетку. Со мной обращаются как с диким зверем, который может наброситься в любую минуту. Возможно, это логично, если они действительно считают меня убийцей. Кто знает, на что я способна?
– Кемпер.
Голос вырывает меня из мыслей о жалости к себе.
– Еда.
Я сажусь на это подобие матраса, и моя спина протестует. Говорят, спать на твёрдой поверхности полезно для позвоночника, но в этой кровати нет ничего полезного. Как, впрочем, и в еде, которую мне передают через узкую щель в двери. Завтрак – в шесть утра, обед – в одиннадцать, ужин – в четыре тридцать.
– Пора ужинать, – добавляет голос. Это надзирательница Рия Кларк. Я должна называть её по фамилии, как и все зовут меня «Кемпер», но она представилась мне как Рия – так что я чувствую, что могу звать её по имени.
– Спасибо, – хрипло отвечаю я, принимая поднос. Я почти не говорю и пью недостаточно воды. Иногда, когда глотаю, ощущаю, будто в горле осколки стекла.
Я переношу поднос к столу и сажусь на табурет. Где–то читала, что на питание одного заключённого государство тратит меньше пятидесяти центов в день. Глядя на свой ужин, верится без труда. На подносе – рыбная котлета, почти наверняка недавно размороженная (и до сих пор холодная), и кучка размокшей, консервированной зелёной фасоли. От одного запаха ко мне подкатывает тошнота.
Ноэль бы не жаловался на такую еду. Он потерял обоняние ещё в детстве – на детском футболе. Сломал нос при захвате, и этого хватило, чтобы повредить тонкие обонятельные нервы, ведущие к мозгу.
– Я не знала, что в детском футболе разрешено нападать на других детей, – сказала я ему, когда он рассказал мне эту историю.
Он подмигнул мне и постучал пальцем по шишке на переносице:
– Как я играл, так и ты.
Иногда я фантазирую о сочном бургере из фастфуда с гарниром из хрустящего картофеля фри. Спустя столько лет тюремной еды я не мечтаю о филе–миньоне или омарах – только о простом фастфуде. Интересно, могу ли я заказать себе «Биг–Мак» на последний ужин?
Завтра встреча с Боуманом по поводу апелляции. Иногда он звонит, но на этот раз хочет поговорить лично – значит, это важно.
Я, конечно, наивно надеюсь. Хотя я всегда надеюсь. Как можно было подумать, что я убила Ноэля? У меня не было мотива – он был любовью всей моей жизни. И, что главное, у меня есть алиби.
И всё же я здесь. И меня собираются казнить за его убийство.
Самое ужасное во всей этой истории – то, как сильно я по нему скучаю.
Глава 2