Чтение онлайн

Президент Греческой республики Иоанн Каподистрия, избранный сроком на семь лет, навел порядок в стране, создал регулярную армию, поставив во главе ее Дмитрия Ипсиланти. [94]

Назначенный главнокомандующим войсками Восточной Греции, Дмитрий Ипсиланти разбил при Петрах султанский корпус.

Виктор Петрович и Кондрат теперь с огромным вниманием следили за военными действиями в Греции. Сдаржинский повесил у себя в кабинете карту Балканского полуострова и отмечал на ней продвижение русских и греческих войск. [95]

В один из вечеров, когда Сдаржинский сидел перед картой Балканского полуострова, в усадьбу прибыл очередной посланец из Греции.

Вскрыв пакет и пробежав глазами текст письма, Виктор Петрович вскрикнул. Раенко сообщал о смерти Иванко. «Он погиб, – писал Раенко, – в одном из предпоследних битв, от случайной пули. Он пал за свободу Греции и за нашу будущую свободу. Мы похоронили его на высоком холме у Эгейского моря».

Раенко умолял Виктора Петровича не говорить Кондрату об этом. «Скоро, – писал он, – кончился война. Я вернусь на родину с сыном Иванко и его женой Еленой. Тогда мы и скажем Кондратию Ивановичу о смерти его сына. Присутствие маленького внука смягчит боль утраты. Учтите, это не только мой совет, но и воля самого Иванко. Он перед каждым боем просил меня, чтобы я в случае его гибели не писал об этом отцу, чтобы не огорчать старика».

В конверт Раенко вложил письмо, специально для Кондрата, где сообщал, что его сын жив и здоров…

Когда через час в кабинет Сдаржинского вошел Кондрат, Виктор Петрович отдал ему второе письмо Раенко, в котором не было ни слова о смерти сына.

С тех пор Виктор Петрович стал хранителем ужасной тайны. Он никому не сказал в Трикратном, даже своей жене, кто лежит в далекой Греции, зарытый в каменистую землю холма у Эгейского моря.

Раенко очень тосковал о погибшем товарище. Вспоминая Иванко, он испытывал потребность поведать друзьям, какие мысли и чувства вдохновляли их сражаться несколько лет за свободу чужой маленькой страны. Он писал Сдаржинскому:

«И среди людей, великодушно рисковавших своей жизнью из-за одной идеи, за свободу народа им в сущности совершенно чуждого, с которым их ничего не связывало, не было ни одного русского… Эта мысль не покидала меня, мне было и больно и стыдно, до слез иногда было обидно за нас – и, наконец, я решился' ехать в Грецию». [96]

Но вот пришла долгожданная победа. Наступил мир, и Раенко почувствовал, что ему пора уезжать из маленькой страны, где он воевал, которую он полюбил как вторую родину.

Пора! Но он еще некоторое время медлил с отъездом. В Греции у него находился близкий друг, человек, которого он и уважал, и любил. Это был президент страны Иоанн Антонович Каподистрия, бывший русский министр иностранных дел, бывший студент Падуанского университета, в котором учился и Раенко…

Каподистрия не советовал Раенко возвращаться на родину.

– Вы здесь, в Греции, имеете чин генерала, а в России на вас будут смотреть, как на карбонария и без промедления запишут в неблагонадежные. А что это значит – вам известно лучше меня. Затем, вы знаете, что в мире не любят умных людей. А русский царь особенно… Вам будет у него совсем плохо…

Каподистрия, конечно, просто не хотел лишиться такого честного и преданного человека, как Раенко, на которого можно было положиться в случае опасности.

А в Греции была все еще тревожная обстановка. Резиденты двух великих держав – Англии и Франции – плели хитроумные интриги. Они считали, что президент Греции Каподистрия – русский ставленник, и решили убрать его.

В воскресенье, 27 сентября 1831 года, когда президент посетил утром церковь в Навплии, они подослали наемных убийц – Константина и Георгия Мавромихали. Они и убили Каподистрию прямо в церкви.

Убийство президента, которое было совершено на глазах Раенко, вызвало у него нервное потрясение. Он больше не в силах был оставаться в стране, где трагически погибли два его друга. Николай Алексеевич, кроме того, чувствовал, что он должен выполнить долг перед одним из них – доставить на родину сына Иванко.

Тоска по России так овладела им, что он поборол страх перед царским правительством и, взяв с собой жену Иванко Елену с ее маленьким сыном, отправился на родину.

…И вот он сходит по корабельному трапу на дощатую одесскую пристань. С ним – молодая невысокая черноглазая женщина с четырехлетним мальчиком. Вид у Раенко живописен. Он в мундире генерала греческой армии… Он гордо идет по улицам родного ему портового города – кипящего каменного моря.

И вдруг его приглашают в полицию. Здесь его ждет жандармский подполковник в голубом мундире. И не только подполковник, но и готовое высочайшее предписание: в двадцать четыре часа выехать на Кавказ.

Почему на Кавказ? Ему объяснили, что он поручик. А сейчас там война с горцами. Имеется уже назначение – направить его в драгунский Нижнегородский полк…

– Повоевали вы, господин поручик, за греческую республику и – довольно! А теперь пора за царя-батюшку, – говорит ему с иронией строгий, но вежливый жандармский подполковник.

– Но ведь я – генерал, а не только поручик, – улыбнулся Раенко.

– В Греции. А в России поручик, – вежливо улыбнулся чиновный жандарм.

Николаю Алексеевичу невольно припомнились пророческие слова Каподистрии. Как в воду смотрел покойный президент.

С огромным трудом удалось Раенко исхлопотать несколько дней отпуска для устройства личных дел.

И вот он с Еленой и маленьким сыном Иванко – в Трикратном.

^Кондрат мужественно принял страшное известие. Его смуглое лицо посерело. Но ни одна слезинка не выкатилась из глаз. Он молча поцеловал невестку и взял на руки внука. Долго разглядывал он его, словно желая в мальчике увидеть знакомые и дорогие черты.

Потом, прижав маленького Кондратку к своей груди, старый Кондрат понес его в лес.