Камень
Шрифт:
– Мотивы, польза...
Его удивление было адресовано ему же...
Уголовно-процессуальный кодекс обязывал следователя находить мотивы любого преступления. Рябинин искал, постепенно увлекаясь, - он уже обратился вообще к мотивам человеческих поступков и человеческого поведения. Зачем? С какой целью?.. На эти вопросы мог ответить каждый. Но вот "почему" Иванов обокрал Петрова? Иванов знал, зачем он это сделал, - чтобы у него прибыло. Но он и сам не ведал, почему решился на воровство. Конечно, Рябинин мог бы раскрыть труды психологов и криминалистов, но не было времени, да и подозревал он тайно, что ученые тоже не знают, почему Иванов обокрал Петрова. Поэтому Рябинин думал и примеривал это "почему?" к своим поступкам и чужим, выверяя одну мелькнувшую мысль другой. Много их прошло, пока на дне почти бессознательных поисков не забрезжила какая-то стройность, какая-то теория - доморощенная, для себя. Появление теорий Рябинина не смущало. Не первая. Но так и должно быть - он работал с людьми, а океан человеческих отношений изучен мельче, чем мировой.
Человеком движут мотивы... Рябинин отыскал их три - польза, любопытство, любовь. Никаких других нет, а сложность или загадочность какого-нибудь мотива объяснялась лишь переплетением трех основных. Польза, любопытство, любовь.
Но вдруг он заметил, что не все у него сходится, как в правильно составленном уравнении без какого-то махонького и вроде бы необязательного числа. Польза, понимаемая широко, могла побудить человека строить электростанцию в Сибири, а могла повести на примитивную спекуляцию. Любопытство толкало заглянуть в космос, в атом, в чужие глаза, а могло науськать и на замочную скважину. Вот только любовь - безмотивный мотив осталась сама собой, ибо любили ни за что, будь то женщина, ребенок или родина.
Выходило, что его мотивы не равнозначны и располагаются они по возрастающей величине - польза, любопытство, любовь. Рябинин начинал склоняться к тому, что последний мотив солнышком греет два первых, которые сами по себе мало бы что значили. Польза и любопытство... Они есть и у животных. А любовь - мотив человеческий.
И вот эта Жанна, хлебнув толику опыта с хоккеистом и каким-то щелкунчиком, вышвырнула любовь за пределы людской жизни, как сдала в комиссионный магазин неладное пальто. Ради первого мотива, ради пользы.
– Вы живете первым мотивом, - сказал Рябинин громко, но вроде бы для себя.
– Как... первым?
– Людьми движут три мотива - польза, любопытство, любовь. Вы застряли на первом.
– И до любопытства не дотянула? - как-то ласково удивилась она.
– Нет, вы работаете без интереса.
– Сергей Георгиевич, а где в вашей иерархии мотивов стоит сознательность?
– Сознательность тоже от любви - к идеям и людям.
– Опять любовь.
– Теперь мне ясно, почему распалась ваша семья.
– Сергей Георгиевич, семьи моих подружек, вышедших по любви, распались еще быстрее.
– Но почему же, почему?
– У них было понятие о любви как у вас. Слияние чувств, неповторимость душ, алый парус...
– Вам проще - никаких понятий.
– Понятия есть, только они не похожи на ваши.
– Знаю я ваши понятия... Небось, секс?
Она удивленно качнула головой, плотными губами запечатав свою речь. Обиделась. Рябинину казалось, что обижаться больше пристало ему, - у него еще не растворился осадок от подозрений в отцовстве. Но он старше, поэтому должен быть терпимее. Не словами, а, скорее, тоном Рябинин смягчил свой последний выпад:
– Хорошо, тогда из-за чего же люди страдают, плачут, радуются?
– Из-за чего? За любовь они принимают эту... Как называется сообщество людей, их взаимные связи?..
– Социальность?
– Да-да. За любовь они принимают социальную ущербность.
– Чью ущербность?
– Свою.
– С горя, что ли?
– Представьте себе.
– У кого маленькая зарплата, тот скорей и влюбится?
– А вам разве не известно, что у бедняков куча детей?
Социальность любви Рябинин не отрицал, но впервые слышал, чтобы эту социальность толковали так арифметически просто. Подкупала ее убежденность видимо, тоже выносила свою теорию, как и он свою о трех вселенских мотивах.
– Ну, а социально удачливые - не любят?
– Нет. Им нужна не любовь, а женщина. А вот всяким неудачникам и закомплексованным подавай любовь - для них это последнее пристанище. Чем хуже им, тем сильнее любовь. Вот откуда, Сергей Георгиевич, роковые страсти. Вешаются, топятся, стреляются... А им делать нечего, у них нет выхода.
– Вы же сами трижды влюблялись...
– У меня тогда были неуряды с отцом.
– "Я вас любил, любовь еще быть может..." От неурядов?
– А классика подтверждает мои слова, Сергей Георгиевич. Ромео - слабый мальчишка, живущий под страхом мести. Гамлета травил высший свет. Анну Каренину притеснял муж. Дубровского ловили как преступника. Телеграфист Желтков был убогой личностью. Поручик Ромашов слаб и закомплексован. Ленский - размазня...
– Сильный Онегин тоже потом влюбился...
– Когда ему стало тошно...
Рябинин молчал. Чем-то задела ее школярская логика. Что-то она выковырнула из его памяти. Молодость, командировки, разлуки...
Когда Рябинину бывало плохо - на работе ли, без работы, - он обращался к жене мысленно и еще каким-то неведомым, чуть ли не телепатическим способом. И считал, что движет им и соединяет их через пространство любовь. Но почему он вспоминал о Лиде чаще, когда ему было худо? В командировках он думал о жене постоянно, виня лишь разлуку. Но ведь в командировках ему всегда бывало худо. Тогда что ж - разлука ни при чем?
Рябинин знал за любой мыслью один подленький грех - прийти, закрепиться и сидеть в голове, будто она самая верная и единственная. Он многими годами выстрадал свое представление о любви. Но вот пришла Жанна Сысоева и выложила свое, школярское, наивное, страшное... И Рябинин умолк - нет ли в этом крупицы истины, которую так и собирают, по крупицам, а не режут ломтями? Он знал, что будет еще думать и думать...
– Жанна, а любовь к родине? Любовь к детям? Любовь к родителям? Любовь к друзьям? Тоже с горя?
– Я говорила о любви мужчины и женщины.
– Любовь, Жанна, едина и неделима, как вот этот кристалл.
– Камень...
Она пожала плечами и движением руки отмахнула ото лба ненужные ей и невидимые ему мысли. Рябинин смотрел на этот жест, готовый просить ее сделать так еще раз и еще... Глупая наследственность - зачем она наделила женщину, каких много даже в их городе, частицей другой женщины, неповторимой в мире?
– Это не камень, Жанна.
– А что же?
– Не знаю.