Чтение онлайн

Калигула оборвал, его резким движением руки.

— Патриции трясутся за свои деньги и больше всего хотят отправить меня к Орку. Они попросту отказываются от обязанности покрывать государственные расходы и пытаются обмануть меня на каждом шагу. Тут приходится действовать со всей суровостью, легат. Кое над кем уже занесен меч палача — одни знают об этом, другие нет. Кстати, когда затевается заговор, Юпитер дает мне знак, и тогда я должен только выждать, чтобы в нужный момент нанести удар.

Калигула смерил Гетулика долгим взглядом. Его лицо с ввалившимися висками, тонкими губами и впалыми щеками казалось в свете факелов ликом демона. Выдержанный, умный Гетулик едва не пал перед императором на колени, потеряв самообладание, чтобы пробормотать признание: «Да, божественный, заговор есть, и я в нем участвую…»

Но легат не верил ни в демонов, ни в разговаривающие статуи Юпитера. Он заставил себя улыбнуться и с благоговением произнес:

— Это достойно зависти! Счастливый Рим! Твой император долго будет служить нашему общему благу!

— Для некоторых это может обернуться несчастьем! — процедил сквозь зубы император и повел своего гостя обратно во дворец.

Корнелий Сабин, как и раньше, исполнял службу, но делал все машинально. Жизнь в легионе шла своим чередом, и, казалось, никто ничего не замечал. Только Мариний, который хорошо изучил своего господина, почувствовал в нем перемену. Однажды утром, брея Сабина, он решил поговорить с ним:

— Могу я задать тебе один вопрос, господин?

— Если ты при этом не порежешь мне щеку…

— Ты не такой как раньше, господин. Похоже, что-то произошло, что-то мучает тебя. Ты больше не смеешься, не пьешь вина и не чувствуешь вкуса еды. Что случилось? Прости, что я говорю это, но иногда ты кажешься мне тенью, поднявшейся из царства Орка.

— Ты нашел почти ученые слова, чтобы описать мое состояние, Мариний. Меня и вправду можно сравнить с тенью. Почему бы тебе не знать, друг мой? Речь идет о женщине.

Мариний вздохнул.

— Господин, это быстро пройдет. Ты найдешь себе другую.

Сабин горько улыбнулся.

— Звучит так, будто у тебя уже есть похожий опыт.

— Да это известно всему свету.

— Но я не целый свет! — Сабин резко встал.

— Подожди, господин! Я еще не закончил с шеей…

Тот отмахнулся.

— Не надо! Сейчас я должен сопроводить одного высокого гостя в город, к порту.

Но это не было правдой. Такой приказ получил другой трибун, да кого это волновало? Сабин уехал из города. Чтобы никому не попасться на глаза, он выбрал дорогу вдоль западной стены, через поля и луга, пока не выехал на тропу.

Тут он снял с себя шлем и панцирь, положил их под куст и надел темно-коричневый плащ с капюшоном, в котором был неузнаваем.

Елена хотела принести Артемиде благодарственную жертву, что означало для них последнюю встречу. Сабин долго раздумывал, имеет ли смысл подвергать себя этой невыносимой пытке, но какой влюбленный действует с позиции смысла и разума?

Сабин вспомнил о книге с правилами жизни, которую он должен был переписывать для своего отца. В ней поэт Публилий сказал: «Только любовь может вылечить раны, которые нанесла». В нем жила отчаянная надежда, что что-то может произойти и изменить намерение Елены. Вдруг Петрон, заподозрив неладное, выгонит ее из дома? Тогда его объятия окажутся ее единственным пристанищем…

Зима прошла, в храм снова начали прибывать люди, и все трапезные и трактиры открыли свои двери для посетителей.

Сабин увидел, как Елена выходит из храма, где принесла жертву. Поискав его глазами, она подошла к Клонии, и обе женщины медленно направились к торговым рядам с ладаном. Все было, как всегда, и Сабин не мог поверить, что это их последняя встреча. Если бы он исповедовал стоицизм, как дядя Клавдий…

Трибун присоединился к женщинам. Елена узнала его, кивнула Клонии и они оба пошли в сторону от храма, не проронив ни слова, пока не оказались в доме. Как только Сабин закрыл дверь на засов, Елена с рыданиями бросилась в его объятия. Глупая надежда охватила его душу.

— Елена? Ты… ты решила уйти от мужа?

Она молча качала головой, и слезы ручьями стекали по ее щекам.

— Петрона как подменили, — всхлипывая, сказала женщина. — Узнав про беременность, он стал таким милым и заботливым, почти все время дома, так трогательно беспокоится о моем состоянии.

— Значит, он верит, что это его ребенок, — произнес Сабин ровным голосом, не предвещающим ничего хорошего, — думает разыграть теперь заботливого отца семейства.

Голос его набирал силу.

— Да, но разве ты не замечаешь, что это всего лишь комедия? Такие, как он, не меняются — никогда!

Гнев и отчаяние Сабина прорвались наружу.

— Но он как раз это делает, — робко протестовала Елена. — По крайней мере, пытается.

— Притворство! Если он станет отцом, семья простит ему прежнее поведение. Скажут, что он остепенился, осознал новые обязанности. Пусть только твой — нет, наш — ребенок родится, и Петрон снова примется за старое. А что станет со мной, Елена?

— Не кричи так, а то сбежится весь дом. Теперь, когда Петрон впервые за время нашего брака начал вести себя как подобает, я должна бежать от него? Не могу! Я не могу так поступить!

Сабин тяжело дышал. Он не знал, что должен был сказать, не говоря о том, что сделать.

— Значит, все кончено?

Елена молчала.

— Или ты нашла какой-нибудь выход?

Сабин бросил взгляд на ее ссутулившуюся фигуру, и его одолело безумное желание переломать эти тонкие руки и ноги, чтобы его возлюбленная не могла принадлежать никому другому. Но она никому другому и не принадлежала. Как женщиной и женой владел Еленой он, и в ее теле жил ребенок, зачатый им — Корнелием Сабином из Рима, а не Петроном, содомитом из Эфеса.