Чтение онлайн

— Мы? — злобно переспросила Невия. — Что значит — мы? Я не имею к этому делу никакого отношения.

— Калигула думает иначе. Каллист ясно дал понять, что обвиняемся мы оба. Считают, что ты моя сообщница.

— Но это… это…

Из глаз Невии брызнули слезы.

— Я бы с радостью избавил тебя от этого, но он хочет уничтожить нас обоих. Калигула убежден, что ты много знаешь.

— Да! — закричала Невия. — Я знаю даже больше, чем ты думаешь. Это чудовище затащило меня к себе в постель, чтобы я повлияла на тебя. И я, глупая, сделала это — для тебя, для меня, для него. Мы ведь все хотели избавиться, от Тиберия, И вот благодарность!

Макрон язвительно засмеялся.

— Ты действительно ждала от Калигулы благодарности? То, что ты была его любовницей, ничего не меняет. Теперь я понимаю, почему он и тебя хочет убить. Все, что напоминает ему о тех временах, должно быть уничтожено. На Гемониевых ступенях скоро снова вырастут горы трупов.

— Значит, ты не хочешь ждать процесса? — спросила Невия, опять ровно и спокойно.

— Я не буду играть главную роль в этой комедии и тебе не советую. В любом случае мы закончим на плахе. Такой радости я ему не доставлю. Мы должны уйти из жизни сами.

Невия в ужасе посмотрела на мужа.

— Но… но не сейчас… — голос ее дрожал.

— Сейчас или завтра утром — какая разница?

Вдруг Макрона охватил страшный гнев.

— Если бы я смог оказаться сейчас перед ним, с мечом в руке, я бы… я бы…

Он не договорил. К чему бессмысленные мечтания?

Макрон посмотрел на свой меч, подарок императора Тиберия, но выбор его пал не на него, а на кинжал. Он глянул на Невию. К сердцу Макрона подступила волна жалости, и он понял, что по-прежнему любит ее, несмотря ни на что.

«Невия не заслужила такой смерти, — подумал он, — но я не могу ее оставить. Это означает отдать ее на расправу Калигуле».

Он взял кинжал, подошел к жене сзади, взял за волосы и, резко откинув ее голову, перерезал горло. Оружие выскользнуло из его руки на пол. Потом бывший префект личной охраны императора Тиберия взял меч и приставил острие к своему сердцу. Его последней мыслью была просьба к богине мести Фурии отплатить Калигуле за все.

Спустя несколько часов император получил весть о смерти Сутория Макрона и его жены Эннии Невии.

— Обоих надо похоронить подобающим образом, — сказал Калигула.

— Я позабочусь об этом, император, — подал голос его секретарь Каллист.

— А сейчас займемся более важными делами. Как продвигается строительство храма Исиды?

— Он почти готов. Самое позднее через десять дней храм будет освящен.

— К этому событию я придумаю что-нибудь особенное. Божественная Исида должна найти в Риме свой дом, достойный ее.

В холодных глазах Калигулы появилось странное выражение. Секретарь замер.

— Каллист, ты веришь, что я бог?

— Ты излучаешь что-то божественное, император. Все ощущают это…

— Недавно мне стало ясно, что я бог. Мне только сложно объяснить это людям. Внешне я выгляжу как человек — ем, пью, сплю, правда, очень мало… но внутри себя чувствую божественный огонь. Я ощущаю, как он горит и бушует в моей груди, моей голове, моих членах. Это ведь не свойственно человеку — спать только четыре часа в сутки? Говорят, боги не нуждаются в продолжительном сне. По ночам, когда совсем тихо, я слышу их шепот. Они беседуют, иногда произносят мое имя… Голоса становятся все отчетливее, Каллист, я надеюсь, что скоро смогу с ними разговаривать, как сейчас с тобой, и тогда я расскажу об этом всему миру. Люди построят в мою честь храм…

Каллист почувствовал леденящий холод в душе, но внешне сохранил спокойствие.

— Для нас, людей, божественное не всегда доступно. Нам необходимы объяснения, указания… Можем мы надеяться, что ты откроешься нам? Народ будет любить тебя еще больше, чем сейчас.

— Да-да, Каллист, вы узнаете об этом, многие даже почувствуют.

Император отправился в свои покои, где застал Друзиллу. Он кивком указал слугам на дверь, подошел к ней сзади и положил руки на маленькие, упругие груди сестры.

— Храм Исиды будет готов через несколько дней. Я бы хотел, чтобы ты появилась на празднике освящения в образе богини Луны. Я тебя вижу уже сейчас в длинных одеждах темно-синего цвета, расшитых золотыми звездами, на голове — серебряный месяц.

Он целовал ее затылок и уши, так сильно сжав ее грудь, что Друзилла вздрогнула.

— Ты же моя божественная сестра. Это должен быть праздник женщин. Я приглашу их всех — Агриппину, Ливиллу, весталок. — Восторг от собственных речей пьянил Калигулу. — Что ты на это скажешь? Новый зал для приемов готов, там смогут одновременно обедать пятьсот человек, и я хочу освятить его женским праздником!

— Прекрасная мысль, дорогой брат. Женщины Рима будут славить тебя как бога.

Калигула сиял.

— Как бога — да! Я хочу посвятить этот праздник двум богиням — Исиде и тебе. Мы божественная чета, Друзилла. Когда ты ночью лежишь рядом со мной, то превращаешься в Луну, и ты действительно очень похожа на ее статую в храме на Авентине. Может быть, нам следует справить там свадьбу, перед всем миром, чтобы и последний раб узнал, что ты моя жена навеки. Моя божественная жена, потому что однажды мне придется жениться на обычной женщине — по политическим соображениям — ты понимаешь? Мы должны быть разумными! Перед всеми твой муж — Эмилий Лепид, и если у тебя родится ребенок, он будет считаться его отцом.

Друзилла молчала. В глазах брата появился хорошо знакомый ей блеск.

— Ты принадлежишь мне, Друзилла? Мне одному?

Она улыбнулась.

— Ты ведь знаешь. Мы предназначены друг для друга богами, других мужчин для меня не существует.

Калигула резко притянул ее к себе, поднял тунику, она тихо застонала, почувствовав, как напрягся его фаллос.

Благодаря славе семьи Корнелиев к Сабину отнеслись с большим вниманием и уже в начале нового года сообщили о назначении трибуном. Служба его должна была начаться, как только в Азии освободится место трибуна, что ожидалось весной. Итак, Сабина считали теперь назначенным, но временно находящимся в отпуске трибуном.