Чтение онлайн

Эти цифры показывают, что культурные стереотипы, по которым люди судят о том, кто работает много, а кто не много, часто совершенно несправедливы.

Мексиканцы, каковых в США считают «ленивыми латиносами», на самом деле трудятся больше, чем «рабочие муравьи» корейцы. Напомним, что страны Латинской Америки больше всего представлены в вышеупомянутом списке государств с самой длинной рабочей неделей (пять из двенадцати). Выходит, неправда, что латиноамериканцы – неторопливые люди, которые плохо работают, согласно стереотипу.

В условиях продолжающегося кризиса еврозоны греков ругали, называя ленивыми тунеядцами, живущими за счет трудолюбивых северян. Но они работают больше всех среди богатых стран, кроме Южной Кореи. На самом деле греки трудятся в 1,4–1,5 раза больше времени, чем предполагаемые трудоголики немцы и голландцы. Итальянцы тоже разрушают миф о ленивых средиземноморцах, работая столько же, сколько и американцы, и в 1,25 раза дольше, чем их немецкие соседи.

Объяснением этих заблуждений можно считать то, что иногда они основаны на безнадежно устаревшей информации. Возьмем, к примеру, голландцев, которые, согласно стереотипам, трудоголики и скупые пуритане. Такое представление основано на данных, устаревших минимум на 50, а то и на 80 лет. В период между 1870-ми и 1920-ми годами Нидерланды действительно имели одну из самых высоких продолжительностей рабочего времени среди современных богатых стран. Но ситуация начала меняться в 1930-х и стала радикально другой после 1960-х годов, с тех пор Нидерланды превратились в самую «ленивую» страну в мире – государство с минимальным годовым фондом рабочего времени.

Помимо этого, многие часто ошибочно полагают, что бедность – это результат лени, и, соответственно, думают, что в бедных странах живут ленивые люди {148} . Но причина, по которой они бедны, кроется в низкой производительности труда, что редко бывает виной трудящихся. В определении национальной производительности большое значение имеет капитальное оборудование, технологии, инфраструктура и институты, имеющиеся в стране, а уж эти факторы люди сами обеспечить не могут. Так что если в подобном положении вещей кто-то и виноват, то это богатые и влиятельные люди из таких государств, как Греция и Мексика, люди, контролирующие эти детерминанты производительности, но не способные обеспечить их в достаточном количестве и соответствующего качества.

Что касается качества работы, то здесь не существует «хороших» показателей интеллектуальных параметров, но мы можем получить по крайней мере некоторые показатели для физических и психологических характеристик.

С точки зрения физических характеристик качества работы, наиболее доступный показатель – доля смертельных случаев на производстве (обычно рассчитывается на 100 тысяч работников). Такие страны, как (в алфавитном порядке) Австралия, Великобритания, Норвегия, Финляндия, Швейцария и Швеция, предлагают безопасную рабочую среду: здесь только один или два человека из 100 тысяч ежегодно умирают от несчастных случаев на производстве. В Сальвадоре и Индии соответствующее отношение составляет около тридцати-сорока и около двадцати в Эфиопии и Турции. Показатели в других развивающихся странах, для которых они доступны (а они зачастую недоступны), лежат в диапазоне от десяти до пятнадцати человек.

Как я уже говорил, легче всего получить данные, касающиеся психологических аспектов работы, то есть гарантии занятости {149} . Не существует единого способа измерить гарантию занятости, но самым надежным показателем, вероятно, служит доля сотрудников, проработавших в компаниях менее шести месяцев; информацию об этом опубликовала ОЭСР для своих стран-членов. В соответствии с этими данными, по состоянию на 2013 год турецкие рабочие имеют наименьшую гарантию занятости (26 процентов), за ними следуют корейцы (24 процента) и мексиканцы (21 процент). Жители Греции, Словакии и Люксембурга имеют самую надежную гарантию занятости (у всех около 5 процентов).

В 2009 году на конференции я встретил Джованни Доши, выдающегося итальянского промышленного экономиста. Он рассказал историю, которая случилась с его другом в городе Больцано в Альто-Адидже, немецкоговорящей части Италии. Зная, что это весьма процветающий город, друг Джованни (не итальянец) небрежно спросил таксиста, скольких безработных он знает. Водитель шокировал его, ответив, что в городе есть всего один безработный – некий Джакомо. Друг Джованни запротестовал: хотя в городе проживало всего 100 тысяч человек, казалось невозможным, чтобы среди них был лишь один безработный. Не согласившись с ним, водитель остановился у стоянки такси и попросил других шоферов поддержать его.

После короткой импровизированной конференции таксисты не только подтвердили слова своего коллеги, но и добавили, что, по их мнению, Джакомо должен и дальше оставаться безработным ради всеобщего блага, потому что, если он найдет работу, объяснили они, правительству придется закрыть центр занятости и уволить четырех его сотрудников.

Возможно, таксисты из Больцано пошутили над иностранцем. А может, они говорили правду. Но суть этой истории в том, что мы настолько привыкли к высокому уровню безработицы за последние три десятилетия, что для нас просто невероятно слышать, что общество может существовать практически без безработицы, пусть даже в пределах одного небольшого города.

Тем не менее во времена золотого века капитализма во многих развитых капиталистических странах был очень низкий уровень безработицы. Они стремились к тому, чтобы безработицы не было вообще, и иногда им почти удавалось достичь этой цели; в начале 1970-х в швейцарском городе Женева (население которого тогда составляло около 200 тысяч человек) насчитывалось менее десяти безработных. Золотой век, возможно, был особым периодом, но все-таки он показывает, что полная занятость вполне досягаема. Безработица не «неизбежна».

Безработный может чувствовать себя вполне неплохо в финансовом отношении, если живет в одной из тех европейских стран, где пособие по безработице (то есть выплаты по страховке на случай безработицы) составляет 60–75 процентов от предыдущей заработной платы за два года. Но в глобальном масштабе такая ситуация скорее исключение. В США выплачивают лишь 30–40 процентов от предыдущего оклада (в зависимости от штата, в котором вы живете). В большинстве развивающихся стран такого пособия нет вообще.