Чтение онлайн

Ночь. Загорелись взлетные огни. «Ил-76» вырулил на взлетную полосу и увеличил тягу в двигателях. Диспетчер на вышке передал разрешение на взлет, и машина, тронувшись с места, начала разбег – вначале медленно, потом все быстрее и быстрее. Наконец провожающие на земле пустили слезу и разразились громкими рыданиями и сожалениями по поводу того, что их оставляют одних навсегда. И больше никогда не слышать им прекрасных голосов двух дембелей: Кирпичева и Агапова.

Вслед за первым самолетом разбег начал и второй.

Для того чтобы взлететь, необходимо было набрать скорость примерно в пятнадцать километров в час. Затем идет резкий подъем вверх. Главное, чтобы закрылки одновременно сработали. Если этого не произойдет, то никакого взлета не состоится и самолет врежется в стену туалета.

«Ил-76»: пассажирский салон – табуретка, Петрушевский – пилот, бежит впереди и часто моргает, как блики на стеклах авиалайнера во время разбега, Жевалов – хвостовое оперение, крутит задом по возможности, Багор с Замором – два крыла, синхронно и плавно машут.

Во время взлета сидящий в первом самолете Кирпичев заметил, что закрылки – руки Багорина и Заморина – одновременно резко не опустились вниз, и он сам раскачал табурет и во время подбрасывания с грохотом свалился на пол с криком: «Авария!» Он даже не пожалел на это дело свой новенький камуфляж, специально приготовленный к торжественному дню.

Дембель поднялся, встал посередине в самом конце взлетной полосы и, изобразив на лице озабоченность, подпер правой рукой подбородок:

– Я знаю, в чем проблема. Надо еще добавить огней. Огней на взлетную полосу! И вы двое машите руками одновременно, а то никуда не полетим, еще на два года тут останемся, – Кирпичев заржал.

Летящий следом за ним Агапов нажал на тормоз – просто-напросто пнул ногой, сидя на табурете, бегущего и несущего его Балчу, и тот, споткнувшись, упал носом вперед. На него повалился сам Агапов на табурете, а следом за ними еще и Рыбкин. Крыльями у Агапова были Лепестков и Авдотьев.

Несмотря на то что солдаты одновременно взмахнули руками, обозначая работу закрылков, взлет все равно не мог состояться, так как впереди валялся разбитый кикиморовский «Ил-76». А, как известно, такой здоровый самолет никак не обрулишь, не объедешь.

Тем временем Кикимор уже заглянул в третью роту и совместно с тамошними дембелями, проявлявшими непосредственный интерес к происходившему, принялся набирать людей для того, чтобы они в конце концов наладили освещение на взлетной полосе.

В результате проделанной работы перед обедом взлетка казармы первого этажа представляла собой самый что ни на есть настоящий аэропорт с провожающими, которых возглавлял Рустам Алиев, рыдающий во всю пачку, можно было даже подумать, что и неподдельно.

На взлетной полосе моргали фонарики, то есть каждый третий человек поднимался, вскидывал вверх руки, а затем снова садился на корточки – получалось красиво.

Первый самолет с главным пассажиром на борту – Кикимором, пилотом Петрушевским и хвостовым оперением Жеваловым – вырулил на взлетную полосу. Рев и стоны провожающих по поводу отъезда великого солдата достигли апогея. Петрусь посмотрел на Бабу Варю, сидящего на плечах у Простакова и изображавшего диспетчерскую башню, запросил разрешения на взлет. Баба Варя показал направление и поднял вверх вторую руку с большим пальцем, выкрикнул: «О’кей! Взлет разрешаю!»

Авдотьев доложил, что принял команду:

– Вышка, я Первый. Вас понял. Начинаю взлет.

– Огоньки, побежали быстрее! – подсказал Кикимор, поудобнее ерзая на табурете, чем создавал дополнительные трудности для кабины, хвостового оперения и двух крыльев. Всю машину качнуло. – Не расслабляться! – подсказал пассажир.

– Начинаю взлет, – доложил командир корабля.

С вышки ответили:

– Счастливого пути!

Машина медленно начала разбег, Кикимор зарыдал:

– Прощайте! Прощайте!

Топот солдатских сапог слился воедино, и как раз напротив входной двери, там, где на тумбочке стоял дневальный, произошел взлет, командир корабля шуганулся в сторону, а остальные подбросили Кикимора вверх, и он даже на полметра оторвал задницу от табурета и затем уже приземлился на ноги, никого не задев. Довольный совершенным полетом, он смотрел на то, что происходило с Агаповым.

Пилот Балчу также обратился к сидящему наверху диспетчеру.

– О’кей! – вошел в роль Бабочкин. – Дорога свободна, начинайте!

– Ну ты и урод, – отозвался Балчу. – Тебе не диспетчером быть, а коровам хвосты крутить.

Кто-то заржал. Ведь и на самом деле до службы Баба Варя был скотником, и можно сказать, что Балчу его даже и не оскорбил, а, наоборот, отметил. Сердобольные провожающие выли навзрыд, а один бледный юноша по фамилии Валетов подбежал и вручил отъезжающему букет цветов – единственный находящийся в их казарме горшок с тщедушным растеньицем.

– Пошел прочь, бабе подаришь! – брезгливо отозвался Агапов на такие подношения и не взял растение.

Второй «Ил-76» начал разбегаться.

– Шума мотора не слышу! – кричал придирчивый «ваше благородие».

Тут же два крыла завыли: «Ж-ж-ж-ж!» и одновременно усилили топот. До момента отрыва от земли оставалось не более секунды, когда на первый этаж дверь открылась и показался подполковник Стойлохряков.

Взлет все же произошел, как и было задумано, даже закрылки одновременно сработали, но к этому моменту все фонарики со взлетной полосы исчезли, провожающие превратились в озабоченных граждан, тупо идущих в туалет целой кодлой, а Простаков замер на месте, да так и остался стоять с сидящим на его плечах рядовым Бабочкиным, исполнявшим роль диспетчерской. Боря Жевалов сориентировался, быстренько подхватил два табурета, которые сейчас валялись под ногами комбата, и пошел в кубрик.