К строевой - годен!
Шрифт:
Аленка прильнула к нему. Их губы соединились. Мир разделился на две половинки – до этой первой в его жизни военной команды и после. Груз расставания навалился на всех, кто пришел провожать своих пацанов.
Подошли проститься мать и отец. Витя обнял отца, поцеловал мать, не скрывающую слез. В последний раз он чмокнул Аленку.
– Не беременей тут без меня.
– Постараюсь, – пролепетала она и смахнула слезу.
Он не очень твердыми шагами заторопился к выстраивающейся шеренге.
Первым стоял широкоплечий – тот, которого Витек приколол и выставил перед комиссией без трусов.
Затесавшись пятым или шестым, Витя замер.
– Все? – спросил сам себя капитан, оглядывая родственников и ища тех, кто, может быть, никак не мог расстаться с близкими. – Вроде все.
Найдя глазами своих, Резинкин стоял в строю и видел, как мать теребит платок, как отец сурово смотрит на него, как Аленка время от времени помахивает маленькой тоненькой ладошкой.
– Безбородов!
– Здесь!
– Солдат, услышав свою фамилию, громко и четко отвечает «я», – просветил капитан.
– Я!
Резинкин пропустил все эту галиматью мимо ушей. Ему бы на ногах устоять. Говорили, будет автобус. Пока до Твери докатят, он немного отойдет от вчерашнего.
– Резинкин!
– Здесь!
– Не здесь, а «я»! – внушил персонально капитан.
– А вы? – не понял Витя.
Призывники дружно заржали.
– Говори «я».
– Вы. То есть я. Я!
– Ногузадерищев!
– Я!
– Надо же, и такие фамилии бывают?! Ни хрена себе!
– Я!
К капитану сзади подошел маленького роста конопатый паренек со здоровенной сумкой в руке и потянул его за рукав.
Офицер отдернул руку и вытаращился на чудо.
– Здесь в армию забирают?
– Фамилия?
– Иванов.
По списку выходило, что Ивановых аж трое.
– Имя?
– Иван.
– Становись в строй.
Таща ношу, Иванов встал в самом конце.
– Решил все два года на своих харчах продержаться? – не удержался капитан, сравнивая габариты сумки и парня.
– Кушать люблю.
– Пора бросать эту вредную привычку.
– В армии совсем не едят? – перепугался Иванов.
– Нет. В армии принимают пищу. Сейчас выходим за ворота и садимся в автобус. Нале-во!
Призывники недружно повернулись и потопали за офицером, расселись в автобусе.
Резинкин прилип к стеклу и, не помня себя, махал до тех пор, пока видел мать, отца и Аленку. Потом он откинулся на спинку кресла и скосил глаза на сидящего соседа.
– Здорово, приколист.
Только не это. На него смотрела улыбающаяся ряха.
– Так что там у меня между ног? Член?
– Я сказал «член»? Извини. Скорее сапожный гвоздик.
Витя видел, как под кофтой дернулся здоровый бицепс, и прикрыл голову руками от возможного удара.
– Не боись, вша.
– Не боюсь, не боюсь. Ты, наверное, качался на анаболиках?
Мозги у здорового сразу ушли в сторону.
– Ну и что? Ты же видел мои руки, я из тебя дух вышибу одним ударом.
– Тогда твой гвоздик все время повернут на шесть часов.
– Что?! – Крепкая рука скрутила свитер у горла.
– Вы, двое! – Капитан повернулся на шум. – Если не успокоитесь, я позабочусь о том, чтобы вы попали куда подальше.
Здоровый утихомирился.
– А мы и так попали, – послышалось из самого конца.
Резинкин узнал тонкий голос.
– Иван Иванов!
– Я!
– Разговоры!
Все заткнулись и некоторое время ехали молча. Автобус вышел на трассу и набрал скорость. Замелькали березки и осинки. Тяжелые веки закрылись, и Витек провалился в сон.
Пополнение живо выбиралось из кунга – пассажирской будки, установленной на «КамАЗ», – и под строгим оком покупателя, отобравшего в областном военкомате партию для своей дивизии, строилось в две шеренги рядом с машиной.
– Иванов, быстрее, сумка у тебя меньше не стала. В поезде все слопать не успел, что ли? – Старший лейтенант Кобзев, командир третьей роты отдельного мотострелкового батальона, строил вновь прибывших.
– Кушать люблю, товарищ старший лейтенант.
– Получишь направление в учебку на повара.
Все восемнадцать гавриков стояли в две шеренги и вертели головами по сторонам.
Первое обстоятельство, неприятно поразившее Резинкина, – высокий забор из толстых стальных прутьев, выкрашенный в коричневый цвет. Солнышко еще не успело над оградой подняться и совсем не греет. Ветерок пронизывающий гуляет. Ничего себе утречко.
Стоило ехать на поезде почти сутки, для того чтобы оказаться в какой-то дыре под Самарой да еще наблюдать свободу сквозь заграждение.
Правда, он и не ждал океанского песчаного берега, усыпанного стройными, грудастыми, загорелыми, крепкими телками. Где выбираешь любую и можешь прямо тут же пам-парам-пам-пам. Потом вторую, третью, и работаешь, прямо как заводной.
Резинкин сердцем чуял – будет секс, только без его согласия.
Немного левее, на огромном плацу, строй солдат – человек сто, не меньше, топает по кругу, построившись в колонну по четыре.