К неведомым берегам
Шрифт:
Накопленные в Курске деньги быстро таяли, но Григорий Иванович не унывал: он был уверен, что легко нащупает верные для заработка тропочки. Ничего не сулила хорошего в Кяхте поставленная торговля чаями - тут на посредничестве не разживешься, прибыльнее была мануфактура: сукна российские, даба китайская. Но самым выгодным оказалось пополнять недостающую в ассортименте пушнину: сплошь да рядом привозили исключительно добротные шкурки, но не в "ассортименте", а из-за этого скупщики требовали большой скидки. Особенно же часто это случалось из-за недостачи обыкновенной белки - она должна была составлять примерно четверть партии шкурок.
Это обстоятельство побудило Григория Ивановича заняться скупкой на севере беличьей шкурки, годной к обмену на охотничьи припасы.
Постоянные разъезды, выносливость и личное знакомство с охотниками уже в три года поставили молодого Шелихова на ноги. А природное любопытство, страсть посмотреть на все собственными глазами закинула его в развивающийся Охотск и на Камчатку: в Нижнекамчатск, Петропавловск, Большерецк, где частенько околачивались прибывавшие с котиковых промыслов люди, производился дележ привезенной ими добычи и совершались выгодные для скупщиков сделки.
Через несколько лет Григорий Иванович Шелихов на иркутском и более обширном сибирском и даже бескрайнем восточном горизонте становится заметной величиной: он связан со всеми крупными купцами, ведущими торговлю пушниной. Завелись у него кое-какие деньжата, женился... Про жену говорили: бесприданница, но красавица. За красоту и взял.
– Наплачется, - толковали про мужа скептики.
– У нас в Сибири, почитай, одни мужики живут - на тридцать одна девка... Скоро собьется с пути. Долго ль до греха!
– Да она его, почитай, и не видит, разве в пасху да в рожество.
– Думаешь, лучше, если не одна, а кругом народ, - в городе?.. Еще хуже.
Жили Шелиховы в Охотске. Видели, как уходили надолго в море корабли, как неожиданно возвращались с несметными богатствами... А то и гибли.
– Хочу и я рискнуть, Наталья Алексеевна, - сказал как-то Григорий Иванович жене.
– Купца Алина знаешь?
– Луку Петровича? Лысого? Знаю.
– Ну вот, с ним... Решил снарядить кораблик на острова.
– В доле с ним?
– Само собой, в доле. Однако на свои...
– А сорвешься?
– Сорвусь, опять начнем копить... Как думаешь?
Наталья кинулась на шею мужу:
– Умница!.. А то все "коплю" да "боязно"!
– Приглядываюсь, Наташа. Ведь и правда боязно.
– Так можно всю жизнь в щелку проглядеть. Трапезниковы, Пановы, Алин, Шилов разбогатели? А ты - "боязно"! Волков бояться - в лес не ходить...
И наличные деньги уплыли. Не прошло и двух месяцев, как письмо из Иркутска - от Голикова. Опять Григорий Иванович советуется с женой:
– Слушай, Наташа... Пишет, что взял с торгов питейный откуп в губернии Иркутской. Дознался, что я с Алиным снаряжаю кораблик на Алеутские острова. Вот и он хочет попытать счастья, предлагает вместе строить корабль.
– Что же ответишь этой свинье?
– Свинья-то свинья, а отвечу: согласен...
И начались у Григория Ивановича большие дела - с Алиным, с Лебедевым-Ласточкиным, с Пановыми, с Голиковым, с Кознугиным... Каждый год уходят в далекое плавание купеческие суденышки: в 1776 году "Св. Павел" - из Нижнекамчатска, в 1777-м - "Св. Варфоломей", "Варнава" - из того же Нижнекамчатска и "Св. Андрей Первозванный" - из Петропавловска, в 1778-м "Св. Николай" - из Большерецка, в 1779-м "Св. Иоанн Предтеча" - из Петропавловской гавани...
А ходит Григорий Иванович мрачнее тучи. Мечется из конца в конец по всему краю, на Ураке, под Охотском, строит корабль, в Якутии скупает меха, какие только попадутся, на иркутском севере гоняется за белкой, в Кяхте посредничает и в мануфактуре и в пушном торге... Заработки большие, а уплывают сквозь пальцы. В долгу, как в шелку... Озабочен, отощал. Лихорадочно, неспокойно горят глаза. Сила, однако, не угасает...
– Подумай, Наташа, четыре года! Шесть кораблей туда, в море, и ни одного - обратно... Не знаю, что делать, как изворачиваться дальше.
– Трудно... понимаю... Занять еще?
– неуверенно предлагает Наталья и конфузится, стараясь как-нибудь скрыть располневший живот.
– Занять?.. Да знаешь ли, сколько нужно теперь кредиту?
И на вопросительный взгляд сам оглушает суммой:
– Пятьдесят!
Заметив, что лицо жены вдруг покрывается ярко-красными пятнами, Григорий Иванович продолжает успокоительно:
– Да не волнуйся, как-нибудь справимся... Теперь на троих придется... говорит он и нежно гладит Наташу по плечам.
Но дела осложняются: расходы увеличиваются, приближаются сроки оплаты векселей. Что-то будет?..
Август восьмидесятого года. Григорий Иванович прямо из Иркутска, в пыли, обливаясь потом и не останавливаясь у конторы, мчится домой, почти не взглянув на густо покрытый туманом залив.
Еще стоя на тележке, спрашивает:
– Дома все благополучно?.. Наталья Алексеевна? Анютка?
Вот и Наташа с Дунюшкой на руках. Григорий Иванович спрыгнул на землю и отступает назад, пораженный красотой жены и очарованный ее лукавой усмешкой. Да, он хорошо знает эту лукавинку в ее усмешке, и ямочки на матовом румянце щек, и васильковые глаза с искрой... Сегодня в ней что-то новое, никогда еще не виданное - сияющее, счастливое.
– Ты ничего не слышал, Гриша?
– Нет...
– Тогда, - задыхается она, - получай: прибыл с богатым грузом "Павел".
– Что? Где? Здесь его на рейде не видел.
– Здесь... Вчера еще, но успел ли пришвартоваться, не знаю... Куда ты?
– В контору - там, наверное, всё знают, - бросает уже на ходу разволновавшийся Григорий Иванович.
Для него ведь это не просто "Павел", хотя бы и с богатым грузом. Его возвращение - это спасение от позора и нищеты...