Извне

– …Я сразу понял, что здесь что-то не так. Его физиономию опознал лейтенант Ловиус, начальник утренней смены – совсем недавно нашего гостя показывали по федеральным сетям в связи с каким-то делом о хищении документов в столичном Департаменте Внешних Сношений. И более того: в графе «род занятий» он не стесняясь указал «служба в Вооруженных Силах». Вы, шеф, поверите в такие странные совпадения?

– Вы параноик, Никандр, у вас типичнейшая мания преследования. Ладно, я готов поверить, что этот самый Козак действительно служит в ДВР. Но при чем здесь ваша несчастная яхта?

Адъютант терпеливо вздохнул.

– Яхта «Афина» принадлежит предпринимателю и финансисту Ахиму Эттеро, являющемуся, в свою очередь, членом того же родственного клана, что и полковник Борис Козак. Экипаж, пригнавший яхту, позавчера покинул нашу планету на обычном рейсовом лайнере. Картина, по моему мнению, совершенно ясна. Если бы Козак прибыл к нам по личным, скажем так, делам, ему вряд ли потребовался бы дорогостоящий персональный корабль, да еще и вся эта история с тайной его доставкой. В конце концов, он сам прилетел бы на «Афине», а не стал затевать конспиративные игры.

Полицай-резидент Магвайр задумчиво потер гладкую загорелую макушку. Комиссар Никандр частенько подводил его со своей шизоидной подозрительностью, но сейчас он рассуждал вполне здраво. Действительно, зачем полковнику внешней разведки устраивать трюки с переодеваниями? Ответ напрашивается сам собой – он прибыл с тайной ревизией. А значит, Магвайру, как первому, «вычислившему» незваного гостя, нужно немедленно предупредить местных «контров», ибо прилетел таинственный полковник исключительно по их души, а у них сейчас такое… Ему, Магвайру, потом зачтется.

– Хорошо, Никандр, вы можете идти, – коротко махнул он ладонью. – Я знаю, что нам делать.

В голове была пустота, обычная после пробуждения из криокамеры, но Козак прекрасно знал, что пытаться избавиться от нее пока что без толку, должно пройти не меньше часа, а то и все полтора, и тогда только можно будет выпить кофе, добавив в него каплю коньяка из заветной фляги, висящей на поясе. Он раздраженно посмотрел на свои часы, поправил ремень добротной дорожной сумки, висящей на плече, и зашагал в сторону стоянки такси. Пассажирский терминал космопорта был почти пуст, сегодняшний рейс – единственный, пассажиров на грузовике немного, поэтому Борис даже засомневался, удастся ли сразу добраться до города. Может, все же следовало заказать машину напрокат еще перед вылетом?

Его опасения полностью подтвердились. Засыпанный мелким рыжеватым песком квадрат стоянки оказался девственно пуст, и даже столбик с табло «Taxi stop only» покосился от ветра и старости. Борис невесело присвистнул. Где-то рядом должен был находиться грузовой блок, но что, если он вообще на противоположной стороне летного поля? Вокруг не наблюдалось ни единой живой души – контрольную линию Козак проходил последним из пассажиров, и теперь решительно не мог сказать, каким образом его попутчики выбрались с космопорта.

– Просто смех какой-то, – сам себе сказал Козак, поворачивая обратно к терминалу.

– Эй, мистер! – вдруг окликнул его чей-то молодой, немного хрипловатый голос.

Борис недоуменно завертел головой, не сразу заметив высокого тощего парня в длинных, почти до колен шортах и кожаной жилетке на голое тело, неторопливо шествующего к нему со стороны трассы.

– Вы, я вижу, такси ждете? – поинтересовался юноша. – Так можете ждать еще неделю. Я вас с холма увидал, вон, видите? Если вам в город, то садитесь. У меня не лимузин, конечно, но на общественный транспорт здесь рассчитывать не приходится. Это Норри, мистер, у нас тут все не как у людей.

Минуту спустя Козак забрался в кабину небольшого развозного грузовичка, и с облегчением ощутил струи прохладного ароматизированного воздуха, сочащиеся из сопел кондиционера.

– А на туриста вы не очень-то похожи, – заметил его спаситель, нажимая на клавишу запуска двигателя.

– И на коммивояжера тоже, – философски ответил Козак.

– Во-во! – хохотнул водила. – Да и мало у нас туристов в последнее время. Хиреем потихоньку… раньше по пяти миллионов в сезон принимали, а сейчас гостиницы полупустые стоят. Не едут к нам туристы.

– Это отчего же? – поинтересовался Козак.

– Ну, на свете есть места поинтереснее. А Норри – так, глухомань. Никаких особых развлечений, кроме, пожалуй, мордобоя в пабах.

Борис понимающе кивнул. Парень закурил едкую черную сигарету и умолк, вперив немигающий взгляд в ровную серую полосу шоссе, разрезающую надвое желтую безжизненную равнину. Вскоре на горизонте показались холмы, поросшие редкими приземистыми деревцами. Водитель вздохнул, щелчком выбросил в приоткрытое окошко окурок, и прибавил газу.

– Почти приехали, – объявил он.

Едва грузовик взлетел на вершину сопки, перед Козаком открылась совершенно неожиданная картина: внизу серебрился волной океан. На берегах большой подковообразной бухты, уходя вдаль, за белесые скалы высокого мыса, лежала столица Норрисринга, трехмиллионный Норрисбэй, или, проще, Норри – впрочем, местные называли так и столицу, и планету вообще. В целом город показался Борису черепично-двухэтажным, об относительно недавнем инвестиционном буме напоминали лишь два десятка модерновых стеклянных небоскребов, что цепочкой выстроились вдоль песчаной линии пляжей.

– Выбрось меня возле какого-нибудь мотеля подешевле, – попросил Борис, протягивая парню десятидолларовую купюру.

– Сейчас вам везде будут рады, да со скидкой, – ухмыльнулся тот, – так что вы не бойтесь – карман особо не пострадает.

– Было бы что в том кармане, – скривился Козак.

Когда грузовичок, взвыв на прощанье разболтанным приводом, скрылся за ближайшим поворотом, Борис закинул на плечо свою привычную сумку и двинулся в сторону берега. Уже через три квартала на глаза ему попалась вполне приличная на вид вывеска небольшого трехэтажного пансиона, обещавшего номера с живой прислугой за приемлемую цену. Это было то, что надо. Борис зарегистрировался у текущей от любезности дамы предпенсионного возраста, сразу же потребовал в номер кофе с бисквитами, и взял со стойки ключи. Номер и впрямь оказался весьма мил, небольшая веранда выходила в густой, полузаброшенный сад, где можно было спокойно выкурить сигару, не терзаясь шумом и уличной пылью.