Изнанка
Шрифт:
Вот те на. Рысцов обескураженно посмотрел сначала на Шурова, потом на кусочки микросхем возле кровати и наконец на свои ладони... Инстинктивно спрятал их за спину, будто сам испугался. Напрягся, сглотнул, медленно проговорил:
– Я это... действо как-нибудь комментировал?
– Да конечно, жди... – развел руки Шуров, левая все еще плохо его слушалась. – Если б хоть что-то сказал, я мог бы на бесшабашность списать или на шутку нескладную. А то с цементной физией как пошел молотить! Словно вселился кто в тебя! Девки визжат, грохот несусветный! Я, честно говоря, всерьез испугался. С тобой все в порядке? Чего это ты разошелся? Вообще ничего не помнишь?
– Ни черта. Вакуум.
– А, ну тогда ладно. – Артем заметно расслабился и внезапно оглушительно хрюкнул. – Ох ты, епть... Коли ни фига не помнишь, значит, обыкновенная белая горячка. Delirium tremens. Не бери в голову, хотя, конечно, за аппарат обидно – дорогой был... У меня один приятель есть, так он однажды нарезался до такой степени, что к нему пришла настоящая, как сам утверждает, белка. Крупная, говорит, такая, с человека ростом. На лыжах, с рюкзаком. И они с этой белкой-переростком полтора часа разговаривали о туризме... Так что ты, получается, еще не безнадежен.
Рысцов попытался пригладить торчащие в разные стороны волосы и тихо сказал:
– Да уж...
– Как ты с Настей-то развлекся? Я тебе говорил, что такие молоденькие – самый сок? Теперь веришь? – шепотом поинтересовался Шуров, косясь на устало посапывающих девушек за своей спиной.
– Да какой там... – досадливо отмахнулся Валера. – Говорю ж, не помню толком ничего.
– Дурень ты, совсем от женщин отвык! – поучительно сказал Шуров, поддевая пальцем бюстгальтер на бицепсе Рысцова. – Кто ж до такого ватерпаса напивается... Э-эх... дружинник.
– Прибраться надо. Чуток. – Валера вдруг напружил щеки, покраснел и прыснул со смеху, заваливаясь на спину. Поборов удушливый спазм в горле и судорожными глотками затолкав обратно опаляющие пищевод всплески желудочного сока, он просипел: – Кажется, Тема, наши студентки опоздали к третьей паре!
Кадр шестой
Костры для правды
Симпатичной Насти среди присутствующих так и не обнаружилось – по всей видимости, ушла еще ночью...
Проводив девушек, неразговорчивых и стыдливо прячущих глаза, Валера с Артемом привели в возможный порядок квартиру и заварили крепкий чай. Принимать какую-либо пищу их организмы категорически отказались, поэтому приятели сошлись на горячем цейлонском напитке, в который прозорливые англичане в свое время смекнули добавить экстракт бергамота.
– Давным-давно в какой-то газете я читал статью, в которой некие умники проводили опрос среди разных людей на тему «Как вы боретесь с пьянством?» – неспешно проговорил Рысцов, смакуя кипяток из гигантской фарфоровой кружки. – Так вот, меня больше всего порадовал ответ одного программиста. Он лаконично заявил: «Я не похмеляюсь».
Шуров оценивающе покачал головой, тоже отхлебнул чаю и крякнул:
– М-дя, в общем-то мудро.
– Знаешь, в чем ценность этого ответа? В идее. И она применима не только к вопросу алкоголизма.
– Что-то я не чую тут особых шедевров диалектики.
– Потому что ты дуб, Тема. Вдумайся: он не похмеляется. То есть борется не с соблазном как таковым, а с его последствиями, находясь во власти которых, человек, как правило, наиболее уязвим. Это гениально.
– Что-то ты мне совсем извилины заканифолил. Давай рассуждать проще. Мы соблазну поддались? Ес, оф корз. Еще как поддались! Но сегодня мы не похмеляемся? Нет, ни в коем случае. Мы мирно пьем чай и беседуем на отвлеченные темы. Значит, у нас есть сила воли, и мы свободны от паутины соблазнов.
– Можно и так сказать...
Они поцокали языками, отпивая помаленьку из кружек, и замолчали. Прошла минута, вторая. Зафырчал холодильник – пожалуй, единственный бытовой прибор, полностью уцелевший после вчерашнего побоища.
– Пива точно не хочешь?.. – вдруг спросил Артем и уперся взглядом в наспех отмытую скатерть кухонного стола.
– Хочу, – честно признался Валера. – На гильотину бы сейчас пошел за бутылку «Миллера»! Но... не буду. Ибо я – гордый примат, а не какой-нибудь там слабохарактерный моллюск.
– Вот это ты правильно сказал. И обсуждению оно не подлежит, – твердо согласился Шуров, но все же какая-то жилка разочарования прошелестела в его голосе. Малюсенькая-малюсенькая...
Спустя час, выдув четыре бадьи душистого чая и немного отойдя от утреннего коллапса, Шуров вынес решение пойти домой. Сослался на то, что ему необходимо отречься от суеты бренного мира и хорошенько обмозговать предложение Петровского. Ни о чем конкретно не договариваясь, приятели расстались, и в глубине души каждый из них толком не был уверен, что другой заявится завтра в восемь на студию к Андрону.
Меряя опустевшую квартиру шагами, Рысцов все больше и больше хмурился. Извлекши из-под ванной злополучное орудие разрушения, он повертел молоток в подрагивающих руках, брезгливо отбросил на порванное кресло. Это ж надо... Серьезно его переклинило, не по-детски. В состоянии хмельного аффекта таких дел наворотить можно – мама, не горюй... Н-да.
Стационарный телефонный аппарат не фурычил: он был накануне обильно залит шампанским и попахивал горелым пластиком, поэтому Валере пришлось отыскать в недрах дубленки мобильник, чтобы связаться со Светкой. Домашний не отвечал. Ну да, правильно, Сережка еще в школе, наверное, а сама она по каким-нибудь магазинам шляется. Попробуем на сотовый...
– Алло...
Голос запыхавшийся; в трубке, на заднем фоне, шум. В метро, поди...
– Привет, когда сегодня можно Сережку повидать?
– Алло! Слышно тебя плохо...
– Сережку когда увидеть можно? – громко спросил Рысцов.
– Сережку... Давай завтра, часов в семь вечера.
– Нет, сегодня. Завтра я уезжаю из Москвы. Надолго.
Светка помолчала, засопев и ругнувшись куда-то в сторону. Точно, в метро.
– Куда это ты собрался?
– В Танзанию, – ляпнул он.