Чтение онлайн

Классного руководителя мать встретила с преувеличенной любезностью. Сразу усадила пить чай со свежими пирожками. Без конца извинялась за скромный прием — что поделать, приходится экономить, — за то, что не углядела за сыном, он упал и расшиб себе глаз.

Борис не возражал, он не смел перечить матери даже когда она говорила неправду.

— А чего ж он худой-то у вас такой? — спросила Зинаида Олеговна.

— Так не есть ничего. И не заставить. Даже шоколад не ест, прошлый раз дала, так он его выбросил.

Шоколад ему мать, конечно, не покупала. Недавно она действительно оставила ему плитку шоколада. Но этой плитке было несколько лет, ее невозможно было раскусить. Она где-то завалялась и мать отдала ее сыну.

Обычно, когда к ним заходили гости, Валентина Михайловна жаловалась им на свою тяжелую жизнь и на бывшего мужа. Вот и в тот раз она подняла свою любимую тему:

— Отец Борькин, вы его не знали? Кабель еще тот! Когда вместе жили, гулял все время. И заначки прятал. И сейчас денег на сына давать не хочет. Дерьмо человек…

— Не стоит об этом при ребенке, — прервала ее Зинаида Олеговна. — Почему он у вас такой нелюдимый? Со сверстниками совсем не общается. Может, к психологу имеет смысл обратиться?

— А-а, ходили мы к психиатру. Никакого толку. Посмотрел, по коленкам постучал, отклонений не нашел.

Борису крайне неприятно было слушать свою мамашу. Но в диалог женщин он вмешаться не смел. С ранних лет мать не позволяла ему перебивать себя, когда она с кем-то разговаривала и строго наказывала сына, если он нарушал этот запрет.

— Как ученик он проблем особо не доставляет, — сказала Зинаида Олеговна. — Ленится, конечно, но способности к обучению у него есть. Математик его хвалит. Химию любит.

— У меня отец тоже способным был, — сказала Валентина Михайловна, она приподнялась из-за стола, обняла Бориса за плечи и попыталась поцеловать его в щеку.

Борис отшатнулся. Мать не целовала его никогда, даже в детстве он не знал ласки с ее стороны. А тут в присутствии учительницы она прониклась вдруг к нему такой вот нежностью. Ее неестественное показное поведение было противно Борису. Он боялся гнева матери и ее придирок, но смирился с этим, а такая неискренность возмутила его до глубины души. Мамаша напялила на себя маску доброй любящей матери и теперь обманывала, разыгрывала свою роль перед учительницей.

Борис, не оборачиваясь, не спросив разрешения, выскочил из дома. Он не мог даже вообразить себе, что мать способна его поцеловать. Но она сделала это только для того, чтобы произвести благоприятное впечатление на учительницу.

Возмущенный Борис в тот день долго шатался по улице без дела, ожидая, когда уйдет Зинаида Олеговна. В глубине души он надеялся, что визит классного руководителя сделает мать добрее, что отношения в семье наконец-то наладятся. Однако ничего в их жизни так и не изменилось, Борис продолжал страдать. А железную дорогу мать унесла. Боря так и не узнал, у кого она взяла ее напрокат.

Вот и сейчас, в этом вечернем лесу, Борис думал не столько о совершенных им жестоких убийствах, сколько о поведении своей матери. Но как он не пытался, так и не мог понять ее, не мог простить.

Становилось все темнее. Быстро похолодало. Надвигалась очередная ночь. Борис озяб, у него закончились спички, он не мог развести костер и согреться. Хотелось пить и есть. Но открыть рыбные консервы, взятые в доме деда, он не мог — консервного ножа не было.

Дождавшись темноты, Борис снова пошел в деревню. Ему нужно было найти что-нибудь съестное и набрать воды. Кроме того, его преследовало непонятное ему желание пойти к дому деда и хотя бы одним глазком посмотреть, что там творится после убийства, обнаружили ли труп или нет. Бориса словно тянуло на место преступления. Но он пересилил свое желание, обогнул деревню и вышел из леса с противоположной от дома деда стороны.

Ночь опять выдалась тихой. По небу неспешно проплывали редкие облака, которые иногда закрывали яркую, почти полную луну.

С этого края деревня освещалась фонарем. Была отчетливо видна не асфальтированная дорога и несколько домов по обе стороны от нее. В конце дороги все терялось в темноте.

Борис долго прислушивался, затем подошел к ближайшей хате, покрутился возле забора, заглянул во двор. Тихо, света нет. Он распахнул калитку и, стараясь двигаться бесшумно, приблизился к дому. На этот раз дверь оказалась запертой. Постояв немного в нерешительности, юноша заглянул в окно в надежде разглядеть в темноте обстановку. Это было окно на кухню. Сквозь тьму пустого помещения просматривались холодильник и стол. Борис потрогал оконную раму, затем аккуратно подцепил ее створку. Стекло слегка задребезжало, рама поддалась, окно открылось.

Если бы створка старой деревянной рамы не поддалась, можно было бы уйти и поискать другой вариант. А так путь на кухню был свободен. Борис, убеждая себя, что он только посмотрит, есть ли в доме продукты, влез в окно. Ему опять было страшно лезть в чужой дом, но он сумел сделать это почти бесшумно. Спустившись с подоконника, юноша замер, вновь прислушиваясь. Дом безмолвствовал. Может, не было никого, может, хозяева крепко спали. Борис слышал лишь стук своего бешено колотящегося сердца. Приятно пахло хлебом. Он осторожно подошел к столу и действительно обнаружил начатую неубранную буханку. Рядом лежал столовый нож. Он взял буханку, но резать не стал, просто откусил солидный кусок и стал жадно жевать, затем открыл дверцу холодильника. И вдруг из комнаты раздался голос. Борис почувствовал, резкую боль в ушибленном плече. Он хотел убежать, но вместо этого схватил нож и двинулся на звук. Он подошел к двери в комнату и распахнул ее.

Старушку разбудил осторожный скрип оконной рамы на кухне, словно кто-то пытался с улицы влезть в помещение, но делал это нерешительно. Она приподнялась на локте и с надеждой подумала, что эти звуки ей чудятся, но явственно услышала как кто-то очень осторожно спустился с подоконника на пол. Женщина обернулась на звук и села на кровати, ощущая как ее накрывает волна страха. Луна освещала ее комнату через неприкрытую на ночь занавеску. Часы показывали половину двенадцатого. Она спала совсем немного.

У старушки был не по годам чуткий слух. Она услышала как скрипнула половица, не так, как скрипят иногда по ночам рассохшиеся старые доски, а резко и тяжело. Скрип был вызван ногами постороннего человека. За дверью явно кто-то был и вел себя крайне осторожно. Конечно, это вор. И пока вор орудовал на кухне, в мозгу женщины промелькнули две мысли. Сначала она решила, что это случайный бомж забрался в поисках пропитания. Но затем в голову пришла мысль о гораздо более страшной опасности: этот человек мог знать о ее сбережениях и залез к ней за ее деньгами. Сердце старушки тревожно забилось. В сильном испуге она притаилась было, инстинктивно ощупывая солидную пачку денег, вшитую в ее матрас. Но поняла, что вор, осмотрев кухню, наверняка зайдет и к ней в комнату.