Избранное
Шрифт:
Вся дорога была в плакатах: «Внимание, партизаны!», «Обстреляй поворот!», «Одиночным машинам проезд запрещен. Партизаны!»
В те дни три фронта действовали на полуострове: под Севастополем, на Керченском полуострове, в центре гор - партизанский. Последний - самый неожиданный, ставящий немцев в тупик.
В Крыму рождались легенды. Надо иметь в виду: трудно отличить правду от легенды, ибо сама правда была легендарна.
С севастопольской стороны пришла, например, такая весть: в отрядах Красникова появилась какая-то грозная и неуловимая четверка партизан. Один лишь слух о них так пугал фашистов, что стоило им только услышать об этой четверке, как они начинали сверх меры нервничать.
И последняя новость - четверка расстреляла роту карателей. И случилось это в двух километрах от линии фронта.
Говорили и так: севастопольские матросы знают тайный ход. Он идет под окопами - нашими и немецкими - и выводит в тыл к фашистам отчаянных матросов-головорезов. Они вырастают из-под земли, переполошат все вокруг, утащат самых важных офицеров и с ними бесследно исчезнут.
Особенно упорно держался слух о дерзком расстреле немцев. «Это им за партизан попало!» - говорили связные, что проходили через наш штаб.
Всякая легенда имеет какую-то правдивую основу, потом она обрастает домыслами, окрыляется и летит от человека к человеку.
Легендарной четверки как таковой не было, но случилось кое-что такое, что позволило родиться легенде.
Сам поступок был довольно прозаический.
Только теперь, при встрече с Михаилом Томенко, кое-что выяснилось.
Вот что он рассказал.
– Тяжело стало нам после боя с карателями, - говорит Михаил Федорович.
– Скольких недосчитались! И мой командир-учитель Федор Верзулов был ранен в том бою. Ничего, из крепких, быстро на ноги поднялся. Беда была в другом - еды не стало. Совсем не стало. Читал как-то, что можно привыкнуть и к голоду: мол, первые дни переживаешь, а потом ничего. Черта с два! Может, на кровати привыкают, а вот когда тебя припечет морозцем да насквозь продует ледяным ветром, так закачаешься… У меня голова кружилась, и тошнило.
Все посматриваем на Красникова: поведет нас на базу или нет? Черт с ними, с немцами, помирать - так с музыкой. Хоть наедимся вволю. Прошел слушок: пойдем на базу! Говорят, есть одна, по всем расчетам никем не тронутая.
Красников позвал меня к себе. Бегу, а сердце стучит: не на базу ли?
Командир поглядел на меня:
– Пойдешь?
– А будет там что?
– Я сразу понял куда.
– Должно быть!
– крикнул командир, да так, будто я окажусь виноватым, если дело сорвется.
Взял проверенных в испытаниях бойцов: Ларионова, проводника Арслана да еще Николая Братчикова. Того самого, кто предателя Ибраимова принял за своего партизана.
Шагали без подгона. Оно понятно. Хлопцы так рассуждали: абы подкрепиться как следует, а там, как слепой сказал, - поглядим!
Отмахали верст двадцать по таким кручам, что и не скажешь. Немца не видно, не слышно. Что за черт?
Ей- богу, тишины стали бояться, особенно если она нависала над Севастополем. Подкрадется к тебе сомнение: а вдруг немцы взяли город?
Затарахтит там, ходуном заходит земля - легче дышится.
Вот и Кожаевская дача. Рядом, значит, базы. И тут тихо, хоть бы выстрел какой, а то гробовое молчание.
Я базы знал, но не так чтобы подробно. Нашел на дереве метку, взял малость левее - яма. Пусто, все чисто выметено! Еще одна! И в ней один ветер!
Присел от ужаса, волосы дыбом… Неужели все пограблено?{1}Хоть об камень головой.
Вдруг Ларионов мне шепчет: «Помнишь, на верхотуре? Сам командир прятал!»
Кинулся туда - чуть сердце не выскочило: есть, есть продукты! Глянул и сразу понял: тут гадов не было! Осторожно разгреб листву, поднял крышу. Сухари, мука, пшено…
Только беда! Вода здорово повредила. Она пробилась в углу. На стенах сырость, кругом влага сочится. Муку вымочило…
Теперь не мешкать! Я - срочную связь в одно урочище: там должны ждать нас человек сорок партизан, Красников вслед за нами их послал: так договаривались.
К вечеру люди пришли, и без всяких происшествий. Мы накормили их, каждого нагрузили по самую макушку, назначили старшего и приказали - срочно на Чайный домик, к своим, к утру быть там.
Сам с тремя своими хлопцами остался, хотя приказа такого никто мне не давал. Надо же было спасать продукты: вода сгубит все!
Работы много. Двое суток сушили яму, перекладывали продукты. Время летело - не замечали. Одно ужасно беспокоило: никто нам не мешал, будто и сел рядом нет, фашистов всех побили. Но они были под боком - за первой же сопкой гремело все. Тут что-то неладное. Может, расчет какой? База вроде ловушки? Надо скорее сматываться. Завтра все замаскируем - и прочь отсюда!
Я проснулся рано, что-то меня разбудило. Вдруг слышу шум, потом смех пьяный, голоса. И совсем рядом. Фырканье лошади, крик: «Эй, Аблям!», снова смех.
Разбудил ребят. Ползу на шум.
Немцы и полицаи! Полицаи грабят базу - она ниже нас, но о ее существовании я и не догадывался.
У разваленной землянки стоит пароконная упряжка, телега очень вместительна. На нее и валят мешки с мукой, хохочут, - видать, пьяны. Старик в черной куртке и постолах, шатаясь, из ведра черпает вино и подносит чуть ли не каждому. Хохот и выкрики.
Метрах в ста правее - немцы в зеленых шинелях. Они - ноль внимания на полицаев. Побросали автоматы как попало. Кто повесил прямо на дерево, кто бросил на куст. И, будто жеребцы, орут от дурной игры: солдата бьют по ладошкам, сложенным за ухом, а потом с хохотом выставляют большой палец - узнай, кто ударил!
Сволочи полицаи как в собственном амбаре шуруют. Из-за них и голод и несчастья.
У нас пулемет, два автомата, гранаты. Так неужели уйдем так запросто и позволим грабить?! Нет, шалишь!
«Петро и Арслан! А ну к полицаям! Они ваши!»
А сам с Николаем Братчиковым подполз к немцам. Николая знаешь - вернее человека не сыщешь! Немцам не до нас, поднимись перед ними во весь рост - за полицая посчитают. Пози цию нашел - верняк! Выбрал подходящий момент и бабахнул гранату прямо в гущу солдат. Братчиков очередью махнул. Еще и еще по разу. Перебили всех до одного. А за спиной Арслан - молодой проводник - с Петром Ларионовым полицаев добивали. Постреляли всех, ни один не ушел. А было их много, только считать не стали, а скорее начали следы прятать… Сами напугались - до того много перестукали в упор. Страшно сказать! Ночами и сейчас снится.