Чтение онлайн

— Поцелуй меня, — просит он.

— Нет, — отказывается она.

Вытянув обе руки, упершись ладонями ему в грудь, Джузеппина отпихивает Аттилио. Но так как для этого ей приходится прогнуться, она прижимается к нему всем животом. И хохочет.

— Один поцелуй, только один поцелуй, — не отстает он.

— Нет, — отвечает она.

— Почему же вчера да, а сегодня нет?

— Это как получится.

Комиссару никак не удается согнуть худенькие руки, упершиеся ему в плечи и удерживающие его на почтительном расстоянии — у Джузеппины энергии хватит на двоих. А она по-прежнему хохочет. В полумраке он различает только огромные лихорадочно блестящие глаза да толстые губы, резко обведенные помадой.

— Прошу тебя, — говорит комиссар.

— Проси получше!

— Ну умоляю.

— Скажи: умоляю тебя, Джузеппина, любовь моя!

— Умоляю тебя, Джузеппина, любовь моя!

Опираясь затылком о стену, выгнувшись всем телом, она по-прежнему удерживает на расстоянии склонившегося к ней мужчину.

— Разрешишь завтра жене пойти со мной на пляж?

— Да.

— В купальном костюме?

— Да.

— Клянись!

— Клянусь.

— Клянись Мадонной.

— Клянусь Мадонной!

Джузеппина сгибает руки в локтях и разрешает себя поцеловать. И сама умело отвечает на поцелуй. Он поласкал ее рукой, и она позволила себя поласкать.

— Я буду ждать тебя в машине после бала, — говорит он.

— Нет, нас могут увидеть, — возражает она.

— Я же буду ждать у моста, в конце пляжа. Поедем в сосновую рощу.

— Ты отлично знаешь, что я не собираюсь быть любовницей женатого мужчины.

— Я буду делать то, что ты сама пожелаешь.

— Кто знает, — тянет она, — может, я сама не смогу удержаться.

— Тем лучше.

— Тебе известны мои условия.

— Ты говоришь так, как будто ты уже сейчас моя любовница, — возражает он.

Воспользовавшись минутной передышкой в разговоре, она высвобождается из его объятий.

— Нет, — говорит она, — это вовсе не одно и то же. К счастью для меня.

Она уже на верхней ступеньке лестницы. И мурлычет себе под нос южную поговорку:

Baci pizzichi Non fanno buchit! [26]

Потом бегом спускается вниз.

Из окна своего кабинета комиссар Аттилио смотрит, как Тонио медленно кружит на «ламбретте» по Главной площади.

Помощник комиссара с бумагами в руке ждет, когда к нему обратится начальник.

— На какие такие деньги Тонио дона Чезаре купил себе «ламбретту»? спрашивает комиссар.

— Я уж и сам об этом подумал, — отвечает помощник.

— А как же не думать, — замечает комиссар.

— Я даже справки навел. Деньги швейцарца никакого отношения к «ламбретте» не имеют. За мотороллер дон Чезаре платил.

— Так я и думал, — говорит комиссар. — Тонио дурачок, где уж ему полмиллиона стянуть.

Он улыбается.

— Дон Чезаре на «ламбретте»! Хотел бы я на него посмотреть!

— Никто еще никогда не видел дона Чезаре на его «ламбретте»!

— Зачем же он тогда его купил?

— Должно быть, он на нем втихую девушек тискает.

— Как, как? Втихую? — нарочно переспрашивает комиссар.

И хохочет. Помощник хохочет тоже.

— Будь у меня столько денег, как у дона Чезаре, — заявляет комиссар, я бы лучше себе «альфа-ромео» купил.

— Какого выпуска?

— «Джульетту», открытую, спортивного типа.

— А я, — замечает помощник, — я бы предпочел «ланчию»: «аурелию».

У помощника вообще нет никакой машины. У комиссара «фиат-1100», купленный в рассрочку: на ежемесячные взносы уходит треть его жалованья. У судьи Алессандро, человека высокой культуры, старенькая, купленная по случаю «тополино».

Комиссар с помощником берутся за дело швейцарского туриста. Расследование продвигается медленно.

Кража произошла две недели назад.

Этот швейцарец с женой и тремя сыновьями — тринадцати, пятнадцати и семнадцати лет — был заядлым туристом. Семья путешествовала в американской машине уже устаревшей марки, на высоких колесах и толстенных шинах, благодаря чему им и удалось добраться до пляжа на перешейке, отделяющем море от соленого озера, входящего во владения дона Чезаре.

Приехали они за два дня до кражи. Поставили рядом с машиной две палатки — одну для мужа с женой, другую — для ребят.

Два первых дня они закупали продукты у огородников и рыбаков дона Чезаре.

В момент кражи — это было в полдень — сам швейцарец и трое его сыновей купались метрах в пятидесяти от берега, примерно в полутораста метрах от своего лагеря.

Жена читала, вытянувшись под тентом.

Муж оставил свой пиджак в машине на заднем сиденье; бумажник лежал во внутреннем кармане пиджака, а в бумажнике лежало пятьсот тысяч лир в десятитысячных купюрах. Дверцы машины были закрыты, боковые стекла опущены.

С одиннадцати до половины первого ни сам швейцарец, ни его дети, ни жена не видели никого не только вблизи от лагеря, но даже на всем протяжении пляжа.

Перешеек, в сущности, только называется перешейком, а на самом деле это скорее «лидо», то есть песчаная отмель, куда в течение долгих лет ливни наносили с гор размытую породу. Тянется она на несколько километров, ширина ее достигает в разных местах от ста пятидесяти до трехсот метров. Ветром намело песчаные дюны вдоль всего озера, а у моря образовался песчаный пляж. Доступа к косе всего два: со стороны Порто-Манакоре через мост, перекинутый над водосливом озера у подножия дома с колоннами, где живет дон Чезаре; и с противоположной стороны — через таможенный пост.