Чтение онлайн

Но вот на сцене в узеньких брючках, широченный в плечах, появился представитель Америки - лейтенант Мартин; ему хлопали еще до того, как он раскрыл рот; в самом деле, как не похлопать такому парню - красногубый, здоровый, красивый...

– Найдутся недалекие люди, - заговорил атташе, - которые захотят уверить вас в том, что мы пришли сюда с задней мыслью. Мои дорогие друзья! У нас нет задних мыслей... Как только нужда в нашей помощи кончится в России - мы уйдем сами. И мы не сделаем ни одного усилия для захвата вашей территории. Наш долг - приготовить мир для счастья и мира! Нам открыт один путь: мы должны победить, и мы победим!

Юрьев яростно хлопал в здоровенные ладони боксера:

– Товарищи, просим нашего комиссара...

Процаренус, робея, поднялся на шаткую трибунку.

– Что сказать?
– начал он.
– Я растроган, как никогда. Честно признаюсь, я ехал сюда и мне казалось, что придется лишь карать и вести следствия. И что же я вижу? Радостные лица людей, братские пожатия под знаменами братских наций. И наконец, мне остается только приветствовать этот удивительный контакт горячих сердец в этом ледяном краю и выразить надежду, что Страны Согласия и впредь не оставят в беде этот дикий край, где не родится даже картошка...

В перерыве Процаренус заговорил о флотских делах с Юрьевым, и вывод был парадоксален: в гибели и разрухе кораблей повинен в первую очередь... Совжелдор!

– Если не верите мне, - сказал Юрьев, - можете переговорить с военным инструктором края Звегинцевым, он человек опытный, и он подтвердит, что ликвидация таких организаций, как Совжелдор и Центромур, - первейшая задача в мурманских делах.

– Я подумаю, - ответил Процаренус...

Потом был банкет в батарейной палубе крейсера "Глория", ибо кают-компания не могла вместить все шесть вагонов канцелярии Процаренуса. Палуба казематов сверкала в огнях разноцветных фонариков, замки орудий торчали под столами, а сами стволы пушек уходили в забортное пространство. В полночь по трапам повалила публика с берега. Появился и лейтенант Басалаго, весь в черном, словно на похоронах, и его представили чрезвычайному комиссару.

– Мне о вас так много говорили, - сказал Процаренус, - и так много дурного, что я заранее успел полюбить вас...

Ударила музыка, и, качая тонкими бедрами, подошла, обтянутая сизым хаки, словно чистая голубица, секретарша Мари.

– Комиссар, - сказала она, не откладывая дела в долгий ящик, - один хороший шимми, и - пусть летит ко всем чертям!

– Вы тоже из Мурсовдепа?
– ошалело спросил Процаренус.

– Нет, я из французского консульства. Но это дела не меняет, по глазам вижу, что я вам нравлюсь.

Процаренус был очарован.

– Мадемуазель, вот уж никогда не думал, выезжая из темного Петрограда, что здесь, на краю света, буду танцевать с настоящей парижанкой...

– О дьявол побери!
– сказала Мари.
– Опять этот чулок...

Танцуя, они завернули за пушку; туфелькой француженка встала на штурвал прицельной наводки и, поправляя чулок, показала Процаренусу, какая у нее длинная и красивая нога.

– Но-но!
– отодвинула она его от себя.
– Здесь не та арена, чтобы целоваться. Еще, не дай бог, что-нибудь выстрелит!.. А хотите, я вам покажу одно чудо?

Мари вдруг ловко, как матрос, дернула на себя рукоять орудийного замка. С шипением и клацаньем открылось черное дуло, перевитое изнутри кольцами нарезов, и женщина завращала штурвал, гоня пушку вдоль полярного горизонта.

– Смотрите! И вы поймете, какое это чудо...

Процаренус заглянул в дуло. Орудие плавно катилось дальше, а там, через круглое отверстие, виделось сейчас и яркое негасимое небо, и марево солнца, и тени кораблей.

– Половина второго ночи, - сказала Мари, закрывая замок.
– Правда ведь? Ну как не ошалеть от такой природы? В такую ночь можно целоваться даже с палачом на плахе...

После танцев генерал Звегинцев подвел к Процаренусу поручика Эллена, пробор на голове которого был столь же элегантен, как у адъютантов Процаренуса.

– Вот, - сказал генерал, - это тот самый человек.

– Я, - ответил Процаренус, - так много слышал о вас дурного...

– ...что заранее успели полюбить меня?
– поклонился Эллен с улыбкой и дружески тронул Процаренуса за локоть.
– А что? Ведь здесь собрались славные ребята. Считайте, что Мурману повезло!

На следующий день адмирал Кэмпен дал завтрак в своем салоне для гостей, лично им приглашенных. Был здесь и лейтенант Уилки (молчавший). Была и секретарша Мари, которая (тоже молча) разливала гостям чай. Курчавый сеттер адмирала долго и подозрительно обнюхивал штаны чрезвычайного комиссара Процаренуса и, недовольно фыркнув, отошел к хозяину.

– Экипаж моей эскадры, как и команды французских кораблей, - говорил Кэмпен отчетливо, - полны самых добрых чувств к великодушному русскому народу. Мы нисколько не возражаем и, как видите, не третируем работу Мурманского Совета. Наоборот, мы изо всех сил поддерживаем Советскую власть на Мурмане! Но организация Совжелдора, состоящая из германофилов, и ячейка Центромура, набитая демагогами из состава русской флотилии, явно вредят нашей работе, совмещенной с работой совдепа...

– Дело доходит до стычек, - вмешался Лятурнер.
– Белофинны фланкируют дорогу, а наш бронепоезд, который мы собрали с большим трудом, не может выйти за Кандалакшу: Совжелдор не пропускает. Мы не протестуем и против пребывания в Мурманске отряда ВЧК. Но должны признать, что соседство этой угрюмой и таинственной инквизиции, при наличии на Мурмане контрразведки, порою создает нервозную обстановку.

– В конце концов, - дополнил Кэмпен, отхлебнув чаю, - нас отряд Комлева не касается. Хотите держать его на Мурмане - держите! Но присутствие чекистов в городе создает обстановку недоверия и паники. Это в первую очередь. Во-вторых, мы, англичане, усвоили себе за правило уживаться в любой точке земного шара. Однако жизнь в вагонах на колесах становится иногда невыносимой... В то время как на рейде стоят пустые русские "Соколица" и "Горислава", вполне удобные под размещение наших офицеров. Ваши миноносцы тоже... пустуют!

В этот день английский флаг был поднят не только над "Соколицей" и "Гориславой" - морская пехота захватила полностью и русские эсминцы. Приказ о передаче кораблей англичанам подписал лично Процаренус.

– Я вижу, - сказал он Кэмпену, отбросив перо, - что положение здесь сложное. Гораздо сложнее, нежели его представляют в Центре. Я думай, что мне придется только карать. Однако... Волею чрезвычайного комиссара, я разрешаю вам произвести высадку десантов в Кандалакше. Что же касается Совжелдора и Центромура, то я не могу разогнать их, ибо это выборные организации. Но я приложу все старания, сэр, чтобы ликвидировать или ослабить их натиск на Мурманск...