Чтение онлайн

ударилась! Сметана в холодильнике.

Проголодался? Мальчика не вижу!» —

И безнадежно отжимала жижу.

И с круглым люком мерзкая доска

скользила нимбом, как доска иконы.

Нет низкого для божьей чистоты!

«Ее пришел весь город хоронить.

Гадали — кто? Его подозревали.

Ему сказали: «Поцелуй хоть мать».

Он отказался. Тут и раскололи.

Но не назвал сообщников, дебил».

Сказал я другу: «Это ты убил».

Ты утонула в наших головах

меж новостей и скучных анекдотов.

Не существует рая или ада.

Ты стала мыслью. Кто же ты теперь

в той новой, ирреальной иерархии —

клочок Ничто? тычиночка тоски?

приливы беспокойства пред туманом?

куда спешишь, гонимая причиной,

необъяснимой нам? зовешь куда?

Прости, что без нужды тебя тревожу.

В том океане, где отсчета нет,

ты вряд ли помнишь 30 — 40 лет,

субстанцию людей провинциальных

и на кольце свои инициалы?

Но вдруг ты смутно вспомнишь зовы эти

и на мгновенье оцепеневаешь,

расслышав фразу на одной планете:

«Ты помнишь Анечку-официантку?»

Гуляет ветр судеб, судебный ветер.

ОТЧЕГО...

Отчего в наклонившихся ивах —

ведь не только же от воды, —

как в волшебных диапозитивах,

света плавающие следы?

Отчего дожидаюсь, поверя —

ведь не только же до звезды,—

посвящаемый в эти деревья,

в это нищее чудо воды?

И за что надо мной, богохульником,—

ведь не только же от любви —

благовещеньем дышат, багульником

золотые наклоны твои?

ЗВЕЗДА НАД МИХАЙЛОВСКИМ

Поэт не имеет опалы,

спокоен к награде любой.

Звезда не имеет оправы

ни черной, ни золотой.

Звезду не убить каменюгами,

ни точным прицелом наград.

Он примет удар камер-юнкерства,

посетует, что маловат.

Важны не хула или славе,

а есть в нем музыка иль нет.

Опальны земные державы,

когда отвернется поэт.

ПЕСНЯ АКЫНА

Не славы и не коровы,

не шаткой короны земной —

пошли мне, господь, второго

чтоб вытянул петь со мной!

Прошу не любви ворованной,

не денег, не орденов —

пошли мне, господь, второго,

чтоб не был так одинок.

Чтоб было с кем пасоваться,

аукаться через степь,

для сердца, не для оваций,

на два голоса спеть!

Чтоб кто-нибудь меня понял,

не часто, ну, хоть разок.

Из раненых губ моих поднял

царапнутый пулей рожок.

И пусть мой напарник певчий,

забыв, что мы сила вдвоем,

меня, побледнев от соперничества,

прирежет за общим столом.

Прости ему. Пусть до гроба

одиночеством окружен.

Пошли ему, бог, второго —

такого, как я и он.

ОТКРЫТКА

Я не приеду к тебе на премьеру —

видеть, как пристальная толпа,

словно брезгливый портной на примерке,

вертит тебя, раздевает тебя.

В этом есть что-то от общей молельни.

Потность хлопков.

Ну, а потом в вашей плюшевой мебели

много клопов.

Не призываю питаться акридами.

Но нагишом алым ложам в клешню?!

Я ненавижу в тебе актрису.

Чтоб ты прикрылась, корзину пришлю.

ПОХОРОНЫ ГОГОЛЯ НИКОЛАЯ ВАСИЛЬИЧА

1 Завещаю гег.а моего не погребать

до тем пор, пока не покажутся

явные признаки разложения. Упоми-

наю об этом потому, что уже во

время самгй болезни находили на

меня минуты жизненного онемения,

сердце и пульс переставали биться...

Н. В. Гоголь. «Завещание»

I

Вы живого несли по стране!

Гоголь был в летаргическом сне.

Гоголь думал в гробу на спине:

«Как доносится дождь через крышу,

но ко мне не проникнет, шумя,—

отпеванье неясное слышу,

понимаю, что это меня.

Вы вокруг меня встали в кольцо,

наблюдая, с какою кручиной

погружается нос мой в лицо,

точно лезвие в нож перочинный.

Разве я некрофил? Это вы!

Любят похороны витии,

поминают, когда мертвы,

забывая, пока живые

Плоть худую и грешный мой дух

под прощальные плачи волшебные

заколачиваете в сундук,

отправляя назад, до востребования».

«Поднимите мне веки, соотечественники мои,

в летаргическом веке

пробудитесь от галиматьи.

Поднимите мне веки!

Разбуди меня, люд молодой,

мои книги читавший под партой,

потрудитесь понять, что со мной.

Нет, отходят попарно!

Под УсЬой затекает спина,

под Одессой мой разум смеркается.

Вот одна подошла, поняла...

Нет — сморкается!

Вместо смеха открылся кошмар.

Мною сделанное — минимально.

Мне впивается в шею комар,

он один меня понимает.

Грешный дух мой бронирован в плоть,

безучастную, как каменья.

Помоги мне подняться, господь,

чтоб упасть пред тобой на колени».

Летаргическая благодать,

летаргический балаган —

спать, спать, спать...