Чтение онлайн

На этом и порешили. Дмитрий, переодетый в гражданский костюм, попрощавшись, поехал на разведку. Провожать его не стали, чтобы лишний раз «не светиться» в посёлке днём.

После отъезда Дмитрия Батурин взял стул и полез на шкаф. Он отыскал и потянул оттуда старый большой чемодан.

— Помоги снять, — попросил он Иванова, с интересом наблюдавшего за потугами хозяина.

Изрядно потёртый, но прочно скроенный, наверное, ещё довоенный чемодан оказался очень тяжёлым.

— Ты там слитки золота хранишь? — пошутил Иванов, принимая из рук Батурина груз.

— Лучше, — хитро усмехнулся Александр, с помощью ключей открывая крышку чемодана. Внутри оказался целый арсенал оружия: два завёрнутых в тряпки автомата Калашникова с укороченными стволами и три пистолета Макарова. Ко всему этому прилагались снаряжённые магазины.

— Ты запасливый! — похвалил Иванов товарища за предусмотрительность.

— Это моя последняя «явка», — признался Батурин, бережно разворачивая и перекладывая оружие на пол. — Живым мне сдаваться нельзя. Поэтому моя жизнь кому-то дорого будет стоить.

— Верю, — Иванов серьёзно посмотрел на Батурина и вдруг перед глазами явственно всплыла картина: как приподнимается с окровавленного снега умирающая раненная девушка, а холодные серые сумерки прорезает короткая автоматная очередь… Иванов наяву услышал резкий звук автоматных выстрелов и увидел глаза девушки, полные ненависти и ужаса.

— Эй, ты сейчас где? — откуда-то со стороны дошёл до Иванова голос Батурина.

— Так… задумался, — бросил Иванов, глядя на автоматы.

— Выбирай себе по вкусу, — предложил Батурин, указав на разложенный на полу арсенал. — К каждому автомату по четыре рожка. К пистолету по две обоймы и там, в коробке, ещё патроны. Плюс у нас с тобой по гранате. Если что, нас так просто не возьмут.

Иванов, взяв короткоствольный автомат, перекинул его на весу из руки в руку.

— Не хотелось бы пускать в дело, — сказал он, кладя оружие обратно на пол и глядя на Батурина. «Рано, ещё не время», — промелькнула мысль, охладившая желание поквитаться.

— Будем надеяться, что не придётся, — проронил Батурин, проверяя пистолеты.

— Саня, я домой позвоню, а то мои волнуются. — Иванов, сидя на стуле, наблюдал за действиями Батурина.

— Ты сам подумай, — посмотрев на Иванова, стал рассуждать тот, — если твой телефон прослушивается, то нас в два счёта «вычислят» по звонку. Даже из посёлка звонить тебе не советую. Потерпи, выберемся отсюда, тогда звони, сколько душе угодно.

— Ясно, — не стал возражать Иванов.

В обед, дождавшись пока Батурин отлучится из квартиры, а тётя Катя закроется в своей комнате, Иванов подошёл к старому телефонному аппарату в коридоре и, накручивая диск, набрал московский номер Алексея Агеева.

Рано утром в коридоре зазвонил телефон, и трубка голосом Дмитрия Сизова сообщила, что к дому сейчас подъедет «Волга» с тонированными стёклами. Там только один водитель. Батурина и Иванова ждут в фирме.

С Сизовым разговаривал Батурин. Положив телефонную трубку на аппарат, он задумался, потом, посмотрев отсутствующим взглядом на ожидающего в коридоре Иванова, будто в никуда медленно произнёс:

— Собираемся. Сейчас подойдёт машина…

Услышав звук подъехавшего автомобиля, и выглянув в окно, Батурин убедился, что «Волга» остановилась у подъезда. Но он почему-то не спешил одеваться.

— Что-то мне тревожно на душе, — почти прошептал Батурин, разглядывая пустынную улицу сквозь прикрытые шторы. — Не спокойно… Саня, погляди сам: не праздник, не выходной, а на улице не видно прохожих.

Иванов подошёл к окну и осторожно отодвинул штору. Беспокойство Батурина стало передаваться и ему. В этот не совсем ранний час на улице почему-то не было людей.

— И Сизов говорил не своим голосом, — тихо сообщил Батурин. — Волновался, что ли? Мне это сразу показалось странным.

— Может, заболел? — предположил Иванов, отвлекаясь от окна.

— Может… Ты видел когда-нибудь в фирме эту «Волгу»? — продолжая пребывать мыслями где-то далеко, спросил Батурин.

— Не припомню такой, — честно ответил Иванов, рассматривая стоящий внизу автомобиль. — Может, нанятая?

— Может… Но навряд ли. И охраны нашей нет. Странно. Не похоже это на Чугуна.

— Времена меняются, — возразил Иванов. — Может, охрана поджидает нас где-то.

— Именно поджидает… Бережёного бог бережёт! — приняв решение, Батурин будто вернулся в этот мир и стал энергично отдавать команды. — Арсенал не пригодится. Берём пистолеты и через чердак на пожарную лестницу. Кроме денег и документов с собой ничего не брать! Я иду первым, ты — прикрываешь. Пока ещё совсем не рассвело — не заметят. Уйдём.

— Ты думаешь, нас «обложили»? — Иванову стоило большого труда играть отведённую самим себе роль, оставаясь в образе не очень сообразительного человека.

— А ты так не думаешь? — Батурин некоторое время смотрел на товарища. Иванову ничего не оставалось, как, пожав плечами, сказать:

— Что-то быстро они на нас вышли.

— Именно… Сейчас некогда разбираться. Уходим. А разберёмся потом…

Медленно приоткрыв дверь на лестничную площадку, Батурин с пистолетом в руке осторожно высунул голову и посмотрел по сторонам. Убедившись, что в подъезде их никто не ждёт, сделал первый шаг. Иванов, держа пистолет наготове, вышел из квартиры вслед за товарищем и тихо притворил за собой дверь. Они поднялись полуэтажом выше и оказались у входа на чердак. Батурин с помощью ключа быстро справился с большим навесным замком на невысокой грязной двери. Обитая потемневшей жестью старая чердачная дверь подалась со скрипом. Войдя на чердак, они с тем же противным скрипом прикрыли её за собой. Почти в полной темноте подкрышного пространства Батурин ориентировался уверенно:

— За мной, — скомандовал он Иванову, — только голову пригни!

Через чердачное окно с дырявой фанерой вместо стёкол, в которое сочился серый рассвет и безжалостно дул январский ветер, Батурин и Иванов выбрались на крышу.

— Осторожно, шифер скользкий, — негромко предупредил Батурин. Держась за кирпичные трубы вентиляции и отопления, беглецы, стараясь соблюдать полную тишину, перебрались на обратный скат крыши, и подошли к самому краю. Почти рассвело. Они осмотрели тыльную сторону дома и дальше путь к отступлению. Внизу под лестницей не было видно ни души. Пустырь за посёлком казался спокойным.