Чтение онлайн

Пробудившееся чувство не угасло, но равнодушие Костадина не давало ему воли. Костадин был богат; ей ли надеяться, что он выберет ее? С мучительным стыдом она припоминала, как во время войны приняла от старой Джупуновой поношенное шерстяное платье и сшила себе из него юбку, как приходила к ним в надежде отведать чего-нибудь вкусненького, потому что дома ели непропеченный кукурузный хлеб. В своем простодушии она не понимала, что неравная дружба с Райной унижает ее. И теперь, вспоминая прошлое, она сгорала со стыда, но в глубине души торжествовала, зная, что сын этой женщины и брат ее подруги любит ее и хочет на ней жениться. Она может войти в их семью полноправной хозяйкой, но может и ответить отказом. Это заботило не только брата, но и сестру. Христина знала, что Райна влюблена в Кондарева, и перестала дружить с ней не столько из ревности, сколько из гордости и ущемленного достоинства. Не так давно Христина ответила взаимностью Кондареву. Ей льстила любовь серьезного мужчины, бывшего офицера с романтическим ореолом бунтовщика. Тогда она, став учительницей, впервые вышла на самостоятельную дорогу и еще не знала, на что надеяться в жизни. Ее женское тщеславие ликовало, но внутренний голос упорно нашептывал, что не Кондарев герой ее мечты. Усилия Кондарева вовлечь ее в коммунистическое движение, политические проповеди и попытки оторвать от привычной среды только раздражали ее. Но даже и тогда она не смела надеяться, что Костадин Джупунов полюбит ее. Когда же заметила, что этот человек, который если и здоровался с ней, то свысока и небрежно, засматривается на нее, недовольство Кондаревым стало расти. Костадин по вечерам проезжал верхом мимо их дома, и она стала поджидать его лишь для того, чтобы проводить улыбкой. Она знала, что это ради нее проезжает он мимо них кружным путем. Лихой вид Костадина забавлял ее и в то же время заставлял краснеть. Костадин казался ей сказочным молодцем — от него веяло силой и вольностью, он пробуждал в ее душе жгучее чувство чего-то знакомого и родного.

И тогда Кондарев стал ей казаться чужим и даже враждебным. Она почувствовала, что он ведет ее не к счастью и благополучию, а только в жуткую бездну. Он не говорил с ней о том, как предполагает жить вместе и на какие средства, а неустанно рассказывал о мировых проблемах, о капитализме и революции, как будто из-за этого им и надо пожениться. Все чаще при встрече с ним ее охватывали досада и отвращение. Однако, когда Райна намекнула ей о любви Костадина, к чувству безумной радости и счастья примешалось мучительное чувство раскаяния и вины по отношению к Кондареву. В душу закралось сомнение: почему Костадин сам не признался ей, а послал сестру, которая вдруг решила воскресить старую дружбу? Христина полагала, что недостойно женщины быть посредником в сердечных делах брата. Разве Костадин не мог сам высказать свои чувства? Но все эти сомнения рассеялись при его появлении у них в доме. По тоскующему, полному ожидания взгляду она догадалась, что у него на сердце, и у нее самой вспыхнуло желание встретиться с ним наедине. Но в эти шесть дней ни Костадин не дал о себе знать, ни Райна, и Христина не на шутку обиделась. Не давало покоя подозрение, что Райна нарочно выдала чувства брата и привела его к ним, чтобы отвадить ее от Кондарева. Ожесточив себя старыми воспоминаниями об обидах в доме Джупунов, она решила выждать день-другой. Утром она заявила, что пойдет вместе с матерью на виноградник. Ей хотелось встряхнуться, развеять не покидавшие ее мучительные сомнения.

Стоя на лестнице, она видела, как Костадин привязал коня к вязу возле сторожки и прошел к навесу, где мать чистила абрикосы и укладывала их на доску для сушки. С радостным волнением следила, как он здоровается с матерью, слышала его голос, не упускала из виду ни одного его нетерпеливого движения. Христина слышала, как он расспрашивал о ее здоровье, и встревожилась, как бы мать не проговорилась. Когда Костадин зашагал по винограднику, она прикрыла юбкой голые колени и, вспыхнув до корней волос, приготовилась к встрече, притворяясь, будто не замечает его появления. Руки ее дрожали, когда она тянулась за абрикосами, а губы невольно улыбались, но она напустила на себя равнодушный вид занятого делом человека и украдкой наблюдала, как он, огибая кусты, приближается к ней. Вот уже под шляпой скрылись глаза, сверху видна лишь нижняя часть лица с короткими черными усиками.

— Добрый день! — сказал он, подняв сияющие от радости глаза. — Я словно чуял, что увижу вас сегодня, и не обманулся. Слышал, что вы хвораете, а вы, оказывается, целы и невредимы. Как высоко вы забрались! И не боитесь упасть?

Христина понимала, что он спрашивает не из боязни за нее, а пытаясь скрыть волнение. Она с удивленным видом ответила на приветствие, будто только что увидела его.

— Прихворнула немного… А вы куда ездили?

— Ваша матушка сказала, что вы нездоровы!

Костадин беспокойно переминался с ноги на ногу, выбирая место, чтобы солнце не било в глаза.

— Мама так сказала?.. Ничего она не знает. А почему вас так интересует мое здоровье? — спросила она, рассердившись на мать и опасаясь, что он догадается о причине ее притворства.

— Потому что от вас не было ни слуху ни духу, а мне хотелось непременно повидаться с вами, — ответил Костадин, избегая прямого ответа.

По его сияющему лицу и радостно блестевшим глазам она поняла, что зря сомневалась в нем. Сердце ее ликовало от счастья, но где-то в глубине сознания сверлило желание отомстить за горькие переживания.

— Это уж мое дело, — сказала она, отвечая не столько ему, сколько своим мыслям. — Вы мне так и не сказали, куда ездили.

— Объезжал наши поля… Думаю, дай-ка проеду через виноградники. Я еще с утра решил посмотреть на обратном пути на наш виноградник. Чуть было не проехал мимо. Хорошо, что увидел вас. А как наши ковры — готовы?

«Он и не собирается говорить о самом главном!» — с раздражением подумала она, хотя сама увела разговор в сторону.

— Ковры почти готовы; на этой неделе снимем со станка.

Христина примостила поудобнее на сучьях корзину, наполненную до половины плодами.

— Сестра мне ничего не говорила. Я не думал, что вы так быстро управитесь.

— Откуда ей знать? Она к нам не приходила. На другой день зашла и больше не появлялась, а пообещала принести пряжу. Соткали из нашей, а если откажетесь, то вернем задаток и продадим другим.

Христина сама удивилась смелости, с какой у нее вырвались эти слова, и, затаив дыхание, отвернувшись в сторону, прислушивалась к ответу.

— Зачем отказываться, кто вам сказал, что мы откажемся! — воскликнул Костадин, раскинув от удивления руки и обежав вокруг дерева.

— Но вы сами говорите, что сестра не интересуется коврами.

— Ковры заказал я, а я держу свое слово! Каждое слово! А сестра может говорить все, что ей взбредет на ум, это ее дело, — повторил он, вспомнив разговор в комнате.

У него мелькнула мысль, что Райна, наверно, чем — нибудь оскорбила Христину и потому она так холодно держится с ним. Поведение сестры в последние дни усиливало это подозрение.

— Значит, то, что Райна говорит, вас не интересует и не касается? — с коварством спросила Христина, зная, что он имеет в виду ковры, а не намеки Райны от его имени.

— Но что случилось, в чем дело? — с тревогой воскликнул он, шагнув ближе, чтобы разглядеть ее лицо, скрытое тенью листвы, как вуалью.

— Вы лучше меня должны знать, что случилось.

Христина любовалась его смущением и растерянностью.

— Я ничего не понимаю. Неужели Райна вас чем — нибудь обидела?

— Конечно, вы ничего не понимаете. Вы сами это признаете. А раз так, то зачем меня расспрашиваете?

Видя, как он уставился на нее с полураскрытым ртом, как бегает вокруг дерева, Христина едва удержалась от смеха. Она радовалась, что ей так легко удалось сбить его с толку, раззадорить и придать ему смелости.

— Вот как! — вскричал он и, в порыве отчаяния сорвав с головы шляпу, стал прохаживаться взад и вперед.

В уме молнией мелькнула догадка, что он обманулся — Христина по-прежнему любит «того», Кондарева. Они с сестрой неверно истолковали их отношения, произошла какая-то путаница, получилась вроде бы сплетня — вот почему она так настороженно и даже враждебно держится. «Кто же обманул меня — она или Райна? — лихорадочно размышлял он. — Неужели тогда, в гостиной, она со мной лишь заигрывала, как с богатым клиентом?»