Чтение онлайн

— Что с сыном твоим?

Медленно, преодолевая боль в костях, поднялся с лавки, подошел к мамке, откинул пелену, закрывавшую личико младенца.

Когда-то сам Делла Toppe, великий анатом, учил Максима тайнам медицины.

Максим осторожно опустил пелену. Анастасия с надеждой и трепетом ждала его слов.

— Ты в Белозерье собрался, царь? — спросил Максим. — Это трудный путь…

— Я дал обет поклониться, — ответил Иван. Максим покачал головой.

— Разве бог только в монастырях, государь? Бог всюду. Наипаче же во дворцах заботливых владык. С избранниками своими господь неотступно, и лучшая молитва венценосцев — их добрые дела, радующие спасителя.

— Или мои дела неугодны богу? — с затаенным гневом прервал Иван.

— Ты взял Казань и совершил подвиг, коего не мог до тебя свершить никто. Поверь, государь, что все истинные христиане в те дни плакали от радости и молились за тебя. И я плакал, не стыжусь признаться в сем. Вечная хвала тебе за победу над неверными, государь!

Максим поймал руку Ивана, поцеловал ее. Царь взволнованно переступил с ноги на ногу, теребил бороду.

— На все была божья воля…

— Истинно, государь. Прислушайся же к моим словам. Поверь мне! Не в том ныне долг твой, чтоб святыням поклоняться, а в том, чтобы торжество христианского человеколюбия утвердить! Много дел спешных у тебя, и негоже покидать оные на слуг. Вспомни хотя бы о семьях ратников твоих, павших под Казанью. Кому, как не тебе, надлежит устроить вдов и сирот, являя пример кесаревой благодарности и щедрости? Ты же о малых сих забыл! То нехорошо!

— Вернусь из монастырей — вспомню… Говоришь ты. Максим, словно моих советчиков московских наслушался.

— Говорю я свое. А добрые советы, государь, не отвергай.

— Не вижу добра в желании удержать меня от поклонения святыням!

Максим вздохнул.

— Что ж… Делай как знаешь. Только пожалей сына. Не вози его. Не выдержит дороги царевич.

Анастасия побледнела, охнула.

— А ты молись за него! — упрямо и сердито возразил Иван, стараясь не глядеть на жену. — Молись! Не допустит бог худого!

— Помолюсь, коли услышит господь молитвы мои..

Максим опустился на скамью и понурился. Слепым суеверием и упрямством царь напомнил ему великого князя Василия.

— Митрополит благословил меня на путь! — сдерживая раздражение, сказал Иван. — Или ты не веришь в силу молитв?

— Митрополит не бог… Делай как знаешь, царь.

Наступило молчание. Ребенок на руках у мамки заплакал. Анастасия бросилась к нему.

— Ступай в покои, — посоветовал Максим. А повезешь — не застуди ради бога.

Анастасия оглянулась на царя.

— Ступай, — разрешил Иван.

Они остались вчетвером: Максим, царь, Курбский, поп Андрей.

— Денно и нощно возношу молитвы о здоровье царевича, — сказал поп.

Максим равнодушно кивнул.

— Ты немного сказал о Казани, — промолвил Иван. — Только укорил нас.

— Свершили великое, сам знаешь, — ответил Максим. — Чего же я повторять это стану? Без меня льстецы найдутся лукавые.

— Пришел я о делах божественных говорить, сказал Иван. — Советоваться с тобой.

— Говори, слушаю, коли так.

— Не ты ли обличал невежество наше? — спросил Иван. — И не я ли, слушая отцов церкви, вопрошал собор, как быть, дабы просветить души и учинить порядок?

— Собор постановил мудрое.

— А ныне другая забота. Книг не хватает, Максим. А те, что пишутся, худы.

— Знаю.

— Беседовал с митрополитом я. Сказывал мне владыка Макарий многое о книгах печатных… Дескать, и у него люди есть, что могли бы печать наладить. Немцы-то мастеров не дают… Что мыслишь ты? Угодное ли богу совершу, повелев печатать книги?

Максим ожил, поднял голову.

— Великое совершишь! Слава Казани перед сим померкнет, царь!.. Чем может печатание книг противным учению быть? Латиняне оттого свои проклятые ереси и множат успешно, что книг в изобилии имеют. Бог же указует путь, как их посрамить. Лучше и больше, чем католики и протестанты, книг иметь!

— Мои слова, государь, — улыбаясь, сказал Курбский.

— А не плохо то, что с латинян образец берем?

Максим потряс головой.

— Оружием врага господня сего врага поражать — хорошо! Не веру же перенимаем, а едино отнимем то, что истинной вере принадлежать должно, государь!

— Стало быть, зачтутся мне печатные книги перед спасителем, Максим? Во искупление грехов моих послужат?

— Послужат, государь!.. Порадовал ты меня!.. Дай благословлю!

Он разволновался, утер невольно набежавшую в уголок дряблого века старческую слезу.

— Тебе надо просвещать агарян, царь! Крестить их! И Запад перед тобой. Многомудрые, хитрословные, искушенные в ересях враги греческой веры. Книга же — лучший проповедник веры. Затмим еретиков своей печатью, умножим книги неисчислимо — это верней полков и мечей!.. А откуда у митрополита люди?

— Наши же писцы.

— Знают ли печать?

— Будут искать превзойти латинян.

— Пришли их ко мне, государь!

— Разве ты ведаешь сие дело?

— В молодости я знал многих печатников, государь. Видел их станки, видел их буквы. Расскажу, что знаю.

Царь обратился к Курбскому.

— Наладил бы ты, князь, гонца в Москву. Пусть митрополит пришлет своих людишек.

— Нынче же пошлю! — поклонился Курбский. — А сложны ли станки, Максим?