Чтение онлайн

Вот только прогнать кагебешников она не могла. Псы-материалисты в человечьи души не верят.

Закончили в полночь. Особенного беспорядка не было, но для Тасеньки всё мироустройство оказалось нарушенным: каждой драгоценной бумажки касались их руки. Кто-то привёз индийские сандаловые свечи, мы — можжевеловые веточки. Окурили каждый уголок, и ей полегчало — изгнан кагебешный дух».

Следственная группа изъяла 41 предмет, в том числе фотографии Ефремова разных лет, квитанции, несколько писем, гомеопатические препараты в баночках, деревянную разборную трость, металлическую палицу (две последние вещи не вернули, классифицировав их как холодное оружие).

Вскоре Таисии Иосифовне позвонил редактор «Молодой гвардии» Сергей Жемайтис и сказал, что собрание сочинений Ефремова запрещено к выходу 17 ноября писатель-фантаст Александр Казанцев обратился в Политбюро ЦК КПСС — в письме он возмущался против обыска в квартире Ефремова.

22 января 1973 года Управлением КГБ при Совете министров СССР по Москве и Московской области по факту смерти Ефремова возбуждено уголовное дело.

По городу поползли подлые слухи, что Ефремов — не Ефремов, а английский шпион, которого подменили в Монголии. «Будто во время обыска нашли радиостанцию, восемь мешков антисоветской литературы и иностранное золото» (С. Ахметов).

Многие ломали голову: что именно искали в квартире писателя?

В любом случае интерес спецслужб был закономерен. Во-первых, месторождения золота искал? Искал. Во-вторых, обширная переписка с иностранцами. В-третьих, визиты этих самых иностранцев в Москву. Да что там иностранцы! Вы посмотрите повнимательнее, с кем он общался!

И. М. Майский, дипломат, академик — английский шпион, по версии Берии.

Н. Ф. Жиров — спецхимик, его ещё в 1930-х годах за границу работать приглашали. Атлантиду изучал — а где Атлантида, там и оккультизм.

Г. К. Портнягин — разведчик в Харбине. Да, советский, но вот брат его, Михаил, был некоторое время у Семёнова, атамана Сибирского войска. Да и мало ли каких идей в Харбине нахвататься можно!

Г. Г. Пермяков, он же Ланин. Писатель, да. Но при этом — личный переводчик последнего китайского императора Пу И. На закрытых объектах бывал.

П. Ф. Беликов — написал биографию Н. К. Рериха, который долгое время считался английским шпионом. К тому же Беликов переписывался не только со всеми Рерихами, но и с их представителями в Нью-Йорке.

Б. Л. Смирнов — не только переводчик Махабхараты, но и нейрохирург, ставивший опыты по непосредственной передаче мысли.

В. И. Дмитревский — до войны за границей работал и осуждён был как «враг народа». Правда, реабилитирован, но ведь сидел!

В. Д. Иванов — писатель, оно конечно, Древняя Русь. Только вот его роман «Жёлтый металл» был изъят из продажи: тема нелегальной добычи, скупки и перепродажи золота в СССР вызвала жуткий скандал в партийном руководстве. И от «Русского клуба», членом которого он состоял, национализмом попахивает…

Иван Антонович хорошо знал, что такое Лубянка. Не случайно в романе «Лезвие бритвы» появляется образ «геолога-эксплуатационника». Но писатель не мог даже предугадать, что удостоится посмертного обыска.

Имя Ефремова стали изымать из печатных работ; из палеонтологических докладов исчезли упоминания его трудов. Журнальные некрологи сняты. Два доклада об Иване Антоновиче на предстоящей конференции по тафономии запрещены. Внутренний цензор усомнившихся и испугавшихся был настороже. Даже из кроссвордов вымарывалось имя ставшего вдруг неугодным писателя.

В январе 1973 года оказалось, что фамилия Ефремова во всех каталогах подписных изданий аккуратно заклеена, подписка на собрание сочинений прекращена (в итоге она так и не состоялась). Почти все друзья, ученики, знакомые перестали звонить и навещать квартиру Ефремовых. Остался едва ли десяток близких…

В мае 1973 года Таисия Иосифовна писала Анатолию Фёдоровичу Бритикову в Ленинград: «Я уверена, что не «нелепое недоразумение», а скорее гнусная подлость скоро выяснится. Ивана Антоновича имя не смогут запачкать, как бы завистники и клеветники этого ни хотели. Читатели не дадут его в обиду, слишком много добра и света даёт он своими книгами. Я это увидела 22 апреля — в день его рождения. Ему принесли много великолепно красивых цветов, а ещё больше — благодарности. Видимо, кому-то показалось, что у него мало популярности. Теперь, кто и не читал его, обязательно прочтёт. Грустно, конечно, что мне пришлось во многих людях разочароваться. Вы единственный из ленинградцев, т. е. литераторов, кто написал мне после всего этого. Спасибо Вам большое. А читатели не оставили меня в моём горе. У меня появились новые друзья, верящие в Ивана Антоновича и его будущее.

Сегодня я отвезла в «Молодую Гвардию» «Тайс Афинскую». Должны выпустить её в этом году. Вот и ответ на мои письма и письма читателей». [334]

В июне 1973 года вдова отправилась в Ленинград, чтобы исхлопотать место для могилы мужа на кладбище в Комарове. Когда разрешение было получено, Таисия Иосифовна похоронила урну с прахом.

Иван Антонович завещал часть праха развеять у берегов Греции, и если удастся, над озером Иссык-Куль, где побывал в 1929 году, — в восточной части этого озера могила Николая Михайловича Пржевальского. Первое пожелание выполнить удалось.

Таисия Иосифовна отважно вела борьбу за честное имя мужа, звонила и писала в Совет министров А. Н. Косыгину, в прокуратуру по надзору за следствием КГБ, в Московское отделение КГБ.

Таисия Иосифовна рассказывала:

«В 1974 году, 4 марта, в понедельник, в Ленинграде должна была открыться юбилейная сессия, посвящённая тафономии. Должны быть два доклада: М. В. Куликов — о тафономии, Л. И. Хозацкий — доклад об Иване Антоновиче. В пятницу вечером, 1 марта, мне позвонил Куликов и сказал, что открытая сессия состоится, но два эти доклада об Иване Антоновиче сняты. В программе сессии доклады и имя Ефремова были не зачёркнуты, а выбелены. И все выступления были без имени автора «Тафономии».

В это же время вышла книжка Г. Г. Мартисона «Загадки пустыни Гоби», где начальником палеонтологической экспедиции ПИН стал директор института Ю. А. Орлов, а имя Ефремова вообще отсутствовало.

Утром 4 марта я позвонила в КГБ, разговаривала с В. В. Каталиковым и рассказала о Сессии ВСЕГЕИ и о снятии докладов. Каталиков сказал, что КГБ не имеет к этому отношения. И это перестраховка. Тогда же он сказал, что я могу писать наверх, ссылаясь на них. Вот тогда я написала Брежневу. Взятые при обыске вещи мне вернули позже, летом, со словами, что мы-де Ивана Антоновича ни в чём не обвиняли и не обвиняем, и в самых высоких инстанциях можно на это ссылаться».