Чтение онлайн

— Что же дедушка тогда вам сказал? — спросила Кира.

— Вот как станешь командиром, — пересказал его слова брат, — если чего по службе не знаешь, то старого солдата лучше спроси и этого не стыдись — уваженья от солдата не потеряешь и дело поправишь.

— Ну что же, ваше благородие, — сказал дед, — ты-то старых солдат уже, видно, спрашивал.

— Как же. Я слова твои запомнил.

— Вот то-то и добро.

— И московским юнкерам в лагере я недавно о советах деда рассказывал, твои слова вспоминал, ты с солдата строго спрашивай, а только правду человеку простому всегда говори и не заносись, потому что он грамоте не умеет. Я твои слова, дедушка, крепко запомнил.

— Ну, спасибо. Помогай Бог. Где же ты теперь служишь, куда определили тебя?

— В Москву, только сегодня, дедушка, я приехал на короткий отпуск в наши края.

— На побывку, что ль, тебя отпустили?

— На неделю.

— Ну, а друзья где же твои?

— Разъехались по разным полкам.

— Ну, помогай Бог. Как хлеба-то под Москвой?

— Везде в этом году урожаи.

— Да, урожаи дружные, добрые.

Брат расспрашивал о внуках.

— Мой Андрюша в Варшаве, в гвардию взят. Строго держат их там в лейб-гвардии в Преображенском полку. Старший, другой, в крепости Осовец, а вот Степана, мужа внучки, далеко угнали служить, на Байкал. Ох, и далеко же теперь служить посылают. В старину, народ говорил, все тут и служили, по своим городам, а потом устав изменили, здешних ребят усылают далеко, а тамошних сюда посылают служить.

Когда дед по своим делам от стола отошел, Зоя сказала:

— Я только теперь увидела. Кирочка, посмотри на меня. Федя, а знаешь, какие у Киры глаза — как пчелы, с золотом.

— Удивительно, — сказал я.

— Да что вы выдумываете!

— Да верно, смотрите, недаром дед тебя назвал — пчелка моя золотая.

— Ваня, — вскричал тут и я, — действительно, когда они на солнце, то они у нее не карие, а золотистые, ну просто пчелиного цвета.

— Ну да, ты скажешь, — смущаясь, ответила она.

— А у других?

— У Феди, — сказала Кира, — речные.

— Нет, у Феди глаза, — сказал брат, — как у медвежонка, который в солнечный день много меда съел.

— А у меня? — спросила Зоя.

— Цвета резеды.

— Да, — закуривая, сказал как бы серьезно брат, — у тебя всегда было в глазах что-то стрекозиное.

— Это ты теперь выдумываешь.

— Зелено-серое, стрекозиное, через полоску.

— А у Вани?

— Теперь темно-серые, а в детстве, мама говорила, были совсем голубые. Как все меняется, даже цвет глаз.

— Спасибо, дедушка, — сказал брат, и я видел, как он оставил на столе золотой. — Добрым медом ты нас угостил.

— Чего, чего, — ответил дед, — а меду у меня завсегда много.

Дедушка пошел нас провожать и повел тропинкой мимо пасеки, где, как серые грибы абабки, видны были долбленые колоды — стояки и лежаки. Мы загорели, да и день утомил. Брат, смеясь, говорил:

— Федя съел столько меда, что его разморило на солнце, и ему, по всему видно, не хочется уходить. А ему, как и медвежонку, нельзя давать много меда, потому что тогда они, сразу объевшись, заваливаются спать и становятся необыкновенно ленивыми.

— Ах, какой замечательный день, — говорила Кира, — кажется, уже давным-давно уехали утром — целая счастливая вечность прошла.

— Это для молодых долог день, — сказал дед, — а у стариков-то, детушки, время быстро летит.

Помолчали, он нас повел покошенными клеверами к своему лиственному леску, чтобы путь наш к бору сократить. Тут уже всюду покошено было, но под лесом у опушки оставлено, а там дальше начинался у ключей на сыринке молодой лес — березняк и осина молодая и легкая, — и тут-то босоногая наша Маша, видно, только и ждавшая нас, убежавшая с поля, где все работали, вывернулась из-за кустов. Тут, у родничка, место было сыроватое, дрожала, отбрасывая прохладную тень, осина, тут цвела удивительная трава, сильный и двойной цвет которой тогда несказанно удивил нашу Киру.

— Как тут хорошо, — сказала она брату, остановившись. — Что это за цветы? Посмотрите, словно вся опушка светится золотистыми и синими огоньками.

— Кира Сергеевна, — обернувшись к ней, спросил он удивленно, — неужели вы ее еще никогда не видали?

— Первый раз в жизни вижу, — ответила она и посмотрела на нас и на брата совершенно счастливая, — я таких цветов в жизни никогда не видала.

— Ай, не знает, — изумилась Маша.

— Иван-да-марья, — сказал брат.

— Да это не цветы, а трава, — добавила пораженная босоногая Маша.

— А я и не знала.

— Разве у вас на юге такой травы нет?

— На юге и в степи такой травы нет. Но ведь это цветы!

А надо сказать, солнце уже склонялось, и я залюбовался светом цветным — в этот день трава светила особенно, золотым и лиловатым.

— Погодит-ко, — взглянув на изумленные глаза Киры, сказал дед и так легко и быстренько прошел вперед, сошел с тропинки, нагнулся, под корень беря, нарвал этой травы и, вернувшись, передал ей:

— Вот, умница, смотри.

Кира смотрела на эту веселую траву, у которой вырезные листья, зеленые снизу, выше становились лиловые и золотистые, — на изумительную, легкую траву, которой у нас, к радости всех ребят, зарастают лесные опушки после первых весенних цветов — троицких цветов, розовой сон-травы, трясунки кукушечьих слезок.

— Это цвет травный, — пояснил тогда дед. — У него один стебелек и как бы два огонька, два естества. Одно мужское, а другое, вон, женское, и предуказано им от Бога на одном стебле в два цвета вместе цвести. Мы так и зовем эту траву, иван-да-марья.

А Маша, видя, что Кира хочет нарвать себе этой травы, бросилась вперед и нащипала целый букет.

— Ну вот, — сказала тут Зоя, — у Киры новая поклонница объявилась.

— Завянет, — сказал брат, — по пути.

— Нет, я ее донесу, — ответила Кира и побежала к ключу, я — с ней, бессмертники, что были завернуты в платок, мы высыпали и, намочив платок в воде, Кира обернула им стебли иван-да-марьи.

— Я на реке стебли сразу же в воду опущу и потом в корме лодки спрячу.

Дед указал нам дорогу, а Маша потом нас нагнала и передала Кире широкие листья мать-и-мачехи:

— Ты в них заверни, тогда не пропадут.

Мы оглянулись. Дед стоял под лесом, и Маша с ним, но, когда она заметила, что мы на нее смотрим, то убежала в поле, на бегу останавливаясь, за нами следила, а когда видела, что все еще смотрим, то опять пускалась в бег.

Брат с Кирой ушли вперед, а мы по вине Зои от них отстали, потому что она, размахивая шляпой, несла ее за резинку, та оборвалась, бессмертники рассыпались.